Читаем Автопортрет полностью

Из дер. Мелисово посадили 136 мужиков, вернулись лишь двое; один из них - Иван Петрович Ермилов - Ванин отец.

Через год после высылки отца, к ним приехали с обыском. Конфисковали истлевшую конскую сбрую, висевшую на чердаке, и каменные жернова ручной мельницы, валявшиеся под крыльцом - два круглых камня с дыркой посередине для засыпки зерна - "кулацкие средства производства".

Когда мать умерла, а отец жил в Покрове, Иван мыкался с сестрами. Старшая работала на фабрике, младшие учились в школе. Спали на полу. Русская печь дымилась, когда ее растапливали, и дети ложились на полу, на тюфяки. Дым не опускался до пола, стоял на уровне колен.

Ваня ходил в гости к соседям, которые его подкармливали. У них была корова и участок с картошкой. Хозяйка числилась в колхозе, и им дали участок. Муж приторговывал ворованными с фабрики нитками и тряпками. Сам не воровал - лишь спекулировал. Возил мануфактуру в Поволжье и привозил оттуда постное масло и другие продукты. Они жарили картошку на огромной чугунной сковороде, а что не доедали, сушили на противне в духовке, ссыпали в мешки и вешали между русской печкой и стенкой. Ваня с хозяйским сыном залезал на печку. "Серега, жрать хочу!" - "А вон, бери из мешка, вот из этого, здесь масла побольше". Иван набивал рот сушеной картошкой и не мог разговаривать, только мычал.

Ваня после 7-го класса поступил в ремесленное на электрика. Только в "ремесле" и стал есть хлеб, до этого отдавал свой хлеб матери, а после ее смерти голодали, хлеба почти не видели. Ваня стал расти, немного окреп. Ремесленное училище было для него как санаторий.

24 января 1987г.

Сегодня Ольге 30 лет. А я работаю, подмениться не удалось. Вчера вручил ей подарки: нитку бус из голубого кварцевого переливта и агатовый брелок, купленные в магазине "Полярная звезда" на Старо-Невском. Максимка написал маме открытку, которую вручил сегодня утром.

В газетах - сплошная критика. Все бросились критиковать прошлое: формализм, казенщину, приписки. Комсомольские секретари, зажиревшие в креслах, усердствуют в новых призывах к обновлению, ускорению и перестройке.

Беспокоят меня кишечник и изжога с резью в желудке. Хожу по врачам, но дело это настолько долгое, что скорее помрешь, чем поставят диагноз. Анализы, очереди, теперь врач болеет. Хожу почти три месяца. Пью лекарства, вроде легче, но сейчас резь в желудке и опять изжога.

Тонус скачет по синусоиде. Работаю над "Шутом" урывками. Вчера за пять часов напечатал только три абзаца.

28 января 1987г.

Настроение хреновое - беспокоит живот. Ходил к врачу - добавили еще один диагноз, правда, с вопросительным знаком: язвенная болезнь желудка и двенадцатиперстной кишки. Выписали новые лекарства. Нужен рентген и новые анализы. Слабость, вялость, тяжесть в животе, пишется плохо.

Песни Бориса Гребенщикова уже звучат по радио и ТВ.

5 марта 1987г.

Больше месяца не писал в дневник.

7-го февраля случилось в нашей семье "чп".

Я отвез Ольгу на "скорой помощи" в больницу с перитонитом. И получил обратно лишь 28-го. Делали тяжелую операцию. Как сказали потом врачи, ее жизнь была на волоске: привези мы ее несколькими минутами позже, и операция бы не понадобилась.

У нее побаливал живот - женские дела. Сходила к врачу - определили воспаление придатков, прописали уколы. Все равно болит. В тот вечер я, к счастью, был дома. Она лежала на тахте, я сидел на кухне за машинкой. Заходил к ней - "Как дела?" - "Ничего..." Смотрю - угасает, потом слезы из глаз и все: "Ничего...". Я накрутил номер "скорой", меня отправили в "неотложку" - машина будет в течении часа. Я опять в "скорую" - поговорил резко - приехали. Молодой парень, пока руки мыл, пока осторожно выспрашивал историю недуга - Ольга бледнеет, хотя и храбрится.

- Ну что, - спрашивает врачишка, - поедете в больницу?

Ольга пожимает плечами.

- Поедет! - говорю. - Забирайте немедленно. Вы что, не видите?

- Сейчас вызовем транспорт.

Вызвал. Я быстро одел Максима, собрался сам. Приехал парень грузинистого вида, принес носилки. Я сразу дал ему две пачки индийского чая: "Давай, кацо, быстро! Мы с тобой поедем".

- Не положено, - говорит.

- Знаю, что не положено. Я ее одну не оставлю. Едем!

Повезли нас в больницу Коняшина, на Московский проспект.

Ольга уже зеленеет. Как в приемном покое ее увидели - одежду сорвали, одеялом прикрыли и на тележку. Я с этой тележкой и бежал, помогал на пандус въехать, в лифт, до самой операционной. Один раз прямо на улице остановились, медсестра у нее быстро кровь взяла - и дальше! Максима в приемном покое нянечкам оставил.

До четырех ночи по больнице бродил. Максима тесть забрал.

Прооперировали. Перитонит. Что-то там лопнуло, и гной уже растекался.

- Хорошо, - говорят, - что операционная была не занята. Вовремя вы успели...

Перейти на страницу:

Похожие книги