– Мы с тобой обсуждаем опасные вещи, – проговорила Китлалполь, поглядывая по сторонам. – Хорошо, что на улицу не выходят окна домов, а то нас могли бы услышать.
Некоторое время они стояли молча. Китлалполь, прищурив веки, посмотрела на солнце и позвала Олонтетля:
– Что же мы остановились? Идём!
Пройдя по узкому проулку, они вышли на широкую улицу, по которой добрались до большой площади, на которой стоял дом Текалотля. Рядом с большим трёхъярусным домом наместника не было других строений. Перед домом располагался бассейн с красивыми крупными рыбами и был разбит садик с цветущими кустарниками. Все окна этого дома выходили только во двор, окружённый высокой каменной стеной. Китлалполь и Олонтетль подошли к деревянной двери, разукрашенной разноцветным орнаментом. Такие двери были лишь в домах знатных ацтеков. У простых жителей Заоблачного города вход в жилище был завешен куском плотной ткани.
Китлалполь постучала в дверь, которая тотчас же отворилась. На пороге их встретила худая сгорбленная старуха в белой накидке, доходившей ей до колен. Это была старая рабыня Коаксок. Она с удивлением взглянула на Китлалполь и сопровождавшего её жреца.
– А где хозяин? – спросила старуха.
– Не удивляйся. Текалотль направился к Чимолли, – сказала Китлалполь.
– Я хочу сообщить тебе плохую новость, хозяйка, – скрипучим голосом сказала старая рабыня.
– Неужели до тебя дошли слухи о готовящейся войне с Тласкалой? – простодушно удивилась Китлалполь.
– Нет. О таких вещах, как война, рабы узнают последними, – ответила старуха.
– Вот как… – растерянно проговорила Китлалполь. – Тогда считай, что я тебе ничего не говорила.
– Ты знаешь, хозяйка, что я умею молчать, – сказала старуха.
– Тогда о какой неприятности ты собиралась мне поведать? – спросила Китлалполь.
Старуха подозрительно посмотрела на жреца.
– Не бойся говорить при этом жреце. Рассказывай скорее! – нетерпеливо потребовала Китлалполь.
– Жрецы такие люди, что никогда не знаешь, что у них на уме. А на уме у них может быть всякое, и часто – не очень хорошее, – пробормотала старуха.
– Ты слишком много рассуждаешь, Коаксок! Не забывай, что не пристало рабыне обсуждать знатных людей, а уж тем более, жрецов. И не томи меня, рассказывай! – снова потребовала Китлалполь.
– В наш дом пробрался человек, – сообщила старуха.
– Что за человек? И как он смог пробраться в дом? – строго спросила Китлалполь. – Разве дверь не была заперта?
– Дверь была заперта. Да только я подумала, что в неё стучится кто-то из своих, и открыла её. На пороге стоял запыхавшийся юноша в набедренной повязке и с ошейником. Я испугалась – ведь, кроме меня, в доме никого не было. Однако незваный гость не угрожал мне, а стал умолять впустить его в дом, – рассказывала старуха.
– И ты впустила его? – строго спросила Китлалполь.
– Да. Он сказал, что он раб и убежал с рынка от своего хозяина. Услышав это, я решила помочь ему, – кивнула старуха. – Когда он попросил воды, я дала ему напиться. Если ты, хозяйка, решишь его выгнать, то это будет нетрудно сделать. Беглец безоружен. Сейчас вернутся рабы и выставят его за дверь.
– Нет. Пусть он останется. Однако если беглого раба отыщет хозяин, то пойманному не поздоровится. А нам тоже опасно укрывать беглеца. Помогать его ловить никто не имеет права, но и прятать его тоже нельзя, – заметила Китлалполь и приказала Коаксок:
– Проводи меня к беглому рабу. Я хочу с ним переговорить.
– Лучше это сделаю я, – вынимая из-за пояса обсидиановый нож, сказал Олонтетль.
Старуха пошла впереди Китлалполь и Олонтетля, с опаской озираясь на нож, который жрец держал в руке. Пройдя по коридору и через четыре зала, они зашли в небольшую комнату, где у дальней стены на циновке сидел юноша в набедренной повязке. У него были большие испуганные глаза и острый нос с горбинкой. Увидев Олонтетля с ножом в руке, беглый раб вздрогнул и, вскочив на ноги, отступил в угол комнаты.
– Не убивайте меня! Я зашёл в дом, спросив разрешения у этой доброй женщины, – кивнув на Коаксок, проговорил раб.
– Я не собираюсь тебя убивать. Просто я не знаю твоих намерений, – сказал Олонтетль.
– Мне надо скрыться от хозяина. Он недавно пообещал отдать меня в храм для жертвоприношения, – сказал раб.
– За какую же провинность, и в какой храм он собирался тебя отдать? – поинтересовался Олонтетль.
– Он считает, что я недостаточно усердно тружусь, а хотел отдать он меня в храм Тецкатлипоки.
– Какой ужас! – вырвалось у Китлалполь.
– Твой хозяин Эхекатль, а тебя самого зовут Мекатли? Это так? – спросил Олонтетль.
– Да, – проговорил раб и спросил:
– А какому Богу служишь ты, жрец?
– Почему ты решил, что я жрец?
– Ты одет, как жрец, и страшный обсидиановый нож у тебя точно такой же, как и у всех жрецов.
– Что ж, ты проницателен и, кажется, не опасен, – сказал Олонтетль, заткнув нож за пояс. – Так ты спрашивал, какому Богу я служу? Так вот, я служу в храме Кетцалькоатля.
Мекатли облегчённо вздохнул и едва заметно улыбнулся.
– Ты улыбаешься? – удивился Олонтетль.