Доктор Грушин с большим трудом устроился работать на частную скорую помощь. В сравнении с обычной «скорой» там был рай земной — зарплата в четыре раза выше (дело было в конце девяностых), нагрузка небольшая, машины новые, оборудование в полном комплекте, бомжей возить не приходится… И другие преимущества имелись. Пациенты, правда, гоношистые, но за такие деньги можно и потерпеть.
Однажды Грушина отправили в Питер. Он повез туда даму с переломом ноги. Дама гостила в Москве у своей подруги, известной журналистки (ныне покойной) и неудачно упала на лестнице. Бывает.
Журналистка сопровождала свою подругу. До Питера доехали нормально. А там начались проблемы. После того, как пациентка со всем надлежащим почтением была загружена в квартиру, Журналистка заявила Грушину, что он должен отвезти ее обратно в Москву. Все равно же возвращаться придется.
Грушин попытался было объяснить, что у него новый наряд — доставка питерской бабульки в клинику Института гематологии в Москве. И вообще, «скорая» это вам не такси. Но журналистка нагло уселась в машину и начала орать в стиле: «А ну вези падла! Ты чо, не понял с кем дело имеешь?!». И это еще были не самые энергичные выражения. Когда Грушин об этом мне рассказывал, я ушам своим не верил, потому что в телевизоре эта Журналистка выглядела культурнейшей из культурных. Ну прямо честь и совесть нации, гордость эпохи.
Отчаявшись решить дело миром, Грушин позвонил начальству. Журналистка, в свою очередь, тоже кому-то названивала, не выходя из салона — поднимала волну.
Грушинское начальство взяло тайм-аут, а через час отменило наряд (за бабулькой в Питер ушла другая машина) и разрешило Грушину везти Журналистку в Москву.
Ехали весело, под непрекращающиеся комментарии Журналистки в стиле: «Ну что — поняли кто я такая? Нехрена было брыкаться!». Грушинский фельдшер Миша, человек добрый, спокойный и глубоко верующий, после признался, что у него в прямом смысле чесались руки — хотелось придушить наглую бабу. Грушин стоически молчал. Водитель пыхтел и тоже молчал. Водителю было легче, чем другим членам бригады — он мог отвлечься на управление транспортным средством.
Когда машина остановилась у дома Журналистки, та вышла не сразу. Еще раз проговорила мантры, которые читала всю дорогу и велела Грушину передать начальству, что она их «с. аную шарагу» по миру пустит. Но, наконец-то, ушла.
А на подстанции Грушина и Мишу ждал новый сюрприз. Им объявили, что они уволены. За грубость, нарушение врачебной этики и неуважительное отношение к клиентам. В трудовом договоре были пункты, развязывавшие руки администрации — не оспоришь.
— За что?! — изумился Грушин. — Ведь я сделал все, как мне велели. Вы же сами отменили наряд и распорядились везти эту дуру в Москву. Какая грубость? Какое нарушение этики? Я ей и слова не сказал. А вот она…
— Ее мы уволить не можем, — ответил Грушину главный врач. — А вас можем!
Грушин вернулся на «скорую» и с тех пор бомжей возил без раздражения.
— Подумаешь — воняет от человека немножко, — говорил он водителю и фельдшеру. — Это ничего, можно потерпеть…
А когда вспоминал эту историю, жалел, что не высадил Журналистку на трассе, где-нибудь в глухом месте. Если бы знал, что все равно уволят — высадил бы. Я лично в этом сомневался — эта фурия при попытке ее высадить всю бригаду превратила бы в лысых слепцов.
Жизнь Журналистки, к слову будь сказано, закончилась трагически. Но Грушин здесь не при чем.
И девять ждут тебя карет… (не для впечатлительных)
К гражданке Дугановой (атеросклероз, гипертония плюс не диагностированная официально шизофрения) однажды не приехала «скорая». Это Дуганова считала, что не приехала, а на самом деле просто задержалась, ибо не приехать на вызов «скорая» в принципе не может. Даже если бригада в аварию попадет или станет жертвой серийного убийцы, то взамен на вызов вышлют другую. Открытый вызов должен быть закрыт — это закон. Но Дуганова решила, что про нее просто забыли, ведь «скорая» приехала уже после повторного звонка на заветный телефон «03»… И на будущее решила подстраховываться.
Подстраховывалась Дуганова грамотно, не иначе как какая-то сволочь из знатоков научила. После вызова к себе на квартиру делала вызов в свой подъезд с поводом «женщина, сорок лет, посинела, задыхается». Затем во двор около дома — «женщина, тридцать лет, без сознания». Иногда поводы менялись местами. Если первой приезжала бригада в подъезд или на улицу, Дуганова встречала ее и говорила: «Это я вызывала, ко мне, просто пока вы ехали, успела до квартиры доползти. Измерьте-ка мне давление…».
Оцените кокетство — «женщина, сорок лет» или «женщина, тридцать лет» — при том, что Дугановой было около семидесяти. Но дело было не в этом…