На горе его обыскали. В кармане какая-то банка с горючим порошком, зеркало. Возможно, были документы и оружие, но он их где-то сбросил. Гусев же по неопытности не искал. Но и того, что имелось, а также то, что он лез на гору, где делать просто нечего, а потом проявленная прыть — все это косвенно указывало на то, что это, скорее всего, сигнальщик, который должен был подать сигнал каравану на начало или на запрет движения. Нужно было срочно допросить его.
— Ну что, Питон, — обратился я к Гусеву, прозванному так за свой высокий рост, — давай, допрашивай.
Вовчик оживился и задал традиционный вопрос:
— Фарси фамади?
— Нэ попэжу — ответил на пушту пленный.
— Понятно, — ухмыльнулся Питон и хитро подмигнул мне. После этого он достал из кармана аккуратно сложенный листок и развернул его.
Что-то спросил. Дух удивился, но ответил. Снова спросил. Дух снова ответил, причем уже охотнее и вроде даже повеселел.
— Чего он говорит? — нетерпеливо спросил я.
— Погоди, — вежливо, но с признаками недовольства ответил Гусев, всем видом показывая, что он занят важным делом, а я ему мешаю.
Я подождал, пока Питон спросит его еще чего-нибудь. Он спросил. Потом свернул листок и убрал в карман.
— Ну и че он сказал? — настороженно спросил я, уже чувствуя какой-то подвох.
Вова помялся и рассказал, что мужик этот из такого-то села, что у него жена и двое детей, что зовут его так-то, а также, что он крестьянин.
— Слушай, Питон, мне до фени, как его зовут и сколько у него детей. Спроси его, зачем он лез к нам на гору. Что за горючий порошок у него и зачем? Почему убегал?
— Не могу, — посетовал Вовчик, — тут про это ничего не написано.
И показал мне листок, с которого он читал вопросы. Вот их перечень: «Как тебя зовут? Где ты живешь? Чем занимаешься? Есть ли у тебя семья?».
Я тупо повертел Вовкин листок:
— Слушай, Питон, а ты не мог у переводчиков более нужные вопросы переписать?
Вова потупился.
— За каким хреном мне нужно все это знать? Ну ладно, имя, ну ладно, место жительства, ну ладно, род занятий. Но скажи, зачем на допросе задавать вопрос о семье?
Ответ меня сразил:
— Чтобы наладить эмоциональный контакт с допрашиваемым.
— Хорошо, — взвился я, — есть контакт, а дальше что?
Вова снова потупился. Допрос зашел в тупик. Но тут подошел сержант Шилов:
— Товарищ старший лейтенант. Дайте, я его допрошу.
— Шилов, ты что, по-афгански понимаешь? — обалдело спросил я.
— Немного, — скромно помявшись, ответил Шилов. — Можно мы с ним отойдем?
— Ну, отойди.
Через некоторое время я решил посмотреть, как продвигается допрос, и застал такую картину. Над сидящим пленным склонился Шилов и грозно спрашивал:
— Фарси фамади?
— Нэ понежу, — отвечал пленный.
Мощный кулак Шилова опустился на голову пленного:
— А теперь, фамади?
В моем мозгу тоскливо пронеслось: «Переводчики, мать их…».
Гапар — пи. орас
Летом 1984 г. отряд под командованием Д.Е. Лютого впервые начал работать в русле реки Аргастан. Это был духовский заповедник. Здесь не то что советского солдата никто никогда не видел, а и афганские сар-бозы были в этих краях редкостью. Стоял там афганский пограничный батальон. Но главным образом охранял он сам себя. Хотя разведданными они обладали очень ценными.
Правил в этом довольно большом районе местный землевладелец Аладат. Суд вершил местный казн — Наузи. Причем законы были весьма суровы. За недоимки отрубали пальцы и даже руки. Аладат чувствовал себя наместником Аллаха на земле и никого и ничего не боялся. Это его и сгубило. Случайно столкнулся он с нашим отрядом, который вели афганские погранцы, и в результате короткого боя был убит.
Днем позже наши же замочили Наузи по наводке пограничников. А у комбата погранцов с этими двумя были свои личные счеты.
Вообще мужик он был героический. Звали его Бариалай. В свое время Аладат взял его в плен, и Наузи приговорил его к смерти. Но Бариалай незадолго до казни смог бежать. С тех пор он считал обоих своими кровниками. По афганским законам не очень хорошо, когда кто-то вместо тебя мочит твоего кровного врага. Но здесь случай особый.
Поэтому Бариалай подарил Диме Лютому одного из пленных по имени Гапар. Пленный этот был подручным палача и любовником Наузи. У них там, в Афгане, это никого не шокирует. Поскольку он был лицом приближенным, мы надеялись, что он может много интересного рассказать. У нас в отряде он сидел в «зиндане» — обыкновенной яме, глубиной метра два с половиной. В этом же «зиндане» отбывали наказание провинившиеся солдаты отряда.
На допрос Гапара приводил часовой. Кстати, говорить Гапар не хотел. Постоянно вешал нам какую-то лапшу на уши. Как мы его не «кололи», он молчал, ссылаясь на то, что он не понимает на фарси, или на то, что ничего не знает.
И вот однажды приводит его на очередной допрос часовой. Мы начали допрос, но вместо ответа Гапар запел, глупо улыбаясь:
— Жили у бабуси два веселых гуся.
Оказывается, часовой незаметно щелкнул пальцами и шепнул: «Гапар, песню!».
После этого на вопрос, кто он, Гапар четко по-русски ответил:
— Гапар — пи…орас!
А в конце уже от себя добавил:
— Дембель давай!