— А в глаз? — благодарно спросила я, чувствуя в руке тяжесть монет.
— Лучше в нос, — посоветовал Святоша. — Может, выпрямишь.
Я с сомнением покачала головой. Этот кривой нос только при мне ломали раза три, не меньше.
От избытка чувств я чмокнула его в колючую щёку и, подбросив на ладони кошелёк, взяла курс на выход. Уже на пороге я обернулась и встретила утомлённый и злой взгляд одной из девушек. Святоша предпочёл её подругу. Я пожала плечами и вышла.
Коупа я застала за попыткой наполнить желудок. Он сидел за прилавком и жевал краюху хлеба с таким лицом, словно она его оскорбила лично, и теперь он ей мстит.
— Завтракаешь? — полюбопытствовала я.
— Вернулась-таки, — буркнул Коуп.
— Куда я от тебя денусь?
Оружейник снова вынес мне лук и отдал прямо в руки.
— Какое чудо, — сказала я, с наслаждением проводя пальцем по узорам на оружии. — Я, пожалуй, могла бы поверить, что он и впрямь откуда-нибудь из-за Девяти Стражей…
Сложный рисунок узора, казалось, неуловимо менялся каждое мгновение, вызывая в памяти то морские волны, то мох, то прожилки на мраморе. В какой-то момент я с удивлением обнаружила, что не могу удержать его в памяти. Появилось и тут же исчезло щекочущее предчувствие чего-то недоброго. Так лисицы, должно быть, чуют приближение собак, сидя у себя в норах.
— Тебе не жалко его продавать? — спросила я.
Мало кто знал, что Коуп, якобы презиравший всякое колдовство, в своей запираемой на ржавый висячий замок мастерской не спит ночами, пытаясь повторить на своём оружии эльфийские волшебные узоры. Клинки эльфов не нуждались в заточке и могли перерубить каменную колонну. Луки имели свойство направлять стрелы, и не совсем ясно, что прославило эльфийских лучников — мастерство или магия. Резьба Коупа выглядела прекрасно, но так и не сделала оружие волшебной. Возможно, так он и стал великолепным мастером, но имело ли это смысл, если его мечта умерла?
Я снова отвела взгляд от лука и попыталась вызвать в памяти рисунок. Тщетно. Так порой видишь сон и не можешь вспомнить его поутру.
Оружейник ухмыльнулся, но как-то грустно.
— Знаешь, что, зверёныш? У меня так не выйдет. Никогда, даже если я у Неба бессмертие выторгую. Не хочу на него смотреть. Да и мастера, небось, не для того его делали, чтоб он у меня пылью покрывался.
Я невольно вскинула голову и повернулась в том направлении, где за дощатой стеной, зелёными кинжалами горных елей и серыми осколками скал в вечном молчании смерти высились, устремляясь в серебряные осенние небеса, вехи эльфийских дорог — Девять Стражей, ныне пустые и забытые.
Иногда в таверне, если забредёт талантливый менестрель, можно услышать старинные песни о волшебной дороге в Тсе Энхэль Асуриат, Царство Первых Лучей. Если верить им, то теперешние Девять Стражей давным-давно назывались Дорогой Зелёных Теней и, поддерживаемые неразгаданной магией эльфов, вели в их неприступное королевство.
Кто-то поёт, что там, за вершинами Итерскау, Царство цветёт по-прежнему, навсегда отказавшись от любой связи с внешним миром. Кто-то поёт, что та единственная война, которая продлилась ни много ни мало шесть веков, все же довела эльфов до падения. Но если люди выиграли войну, то почему не смогли проникнуть в Царство?
Можно взбаламутить тучи книжной пыли, пытаясь докопаться до правды, наглотаться ею под завязку и так и не понять, что случилось. Большая часть баллад — если вообще можно на них полагаться — под грозную мелодию указывает на великую гордыню эльфов и на то, что их могущество обратилось против них. Чем не причина, с одной стороны.
А с другой стороны, попадаются всякие мечтатели, которых не устраивает такое объяснение. Если у такого достаточно покосилась башня, а жизнью он особо не дорожит, он отправляется к Девяти Стражам и пытается пройти через них. Я знала парочку таких. Неплохие ребята… были. Чаще всего это полукровки, смешанная кровь эльфа и человека — наироу, как их зовут у нас на севере. Отчего-то они куда больше любят свою эльфийскую половину — все, как один. И гордятся ею, кажется, стократ сильнее, чем эльфы своим целым. И, хотя я тоже наироу, я, признаться, этого не понимаю.
В общем, никто не может с уверенностью ответить, почему погибло эльфийское королевство. А слой пыли на этой истории становится все толще и толще с каждым веком.
Как-то раз, во время очередного похода за ушами местных гоблинов-недомерышей, мы со Святошей наткнулись на эльфийскую гробницу. Она решила обрушиться, и мы едва не разделили ложе с её обитателями, но мне тогда удалось вынести оттуда брошку из светлого и невероятно лёгкого металла. Соловей, в лукавых глазах которого поблёскивали розовые камушки.
Следующей ночью пошёл проливной дождь. Я стояла под его струями, позволяя им хотя бы частично смыть с себя пыль и грязь пути, когда брошка случайно выпала из кармана, и дождь попал на неё. И тогда словно свеча вспыхнула посреди мокрого леса: соловей ожил, взлетел и мы со Святошей, обомлев от изумления и восторга, стояли под дождём и слушали странно завораживающую, ломко-мелодичную балладу на языке, которого и сами эльфы давно не помнят.