Во сне она снова танцевала сарабанду на вилле Донати, и пила с Пьетро, а потом и с Джиакомо, смеялась чему-то с Барбареллой и сидела на коленях у Себастьена в полном облачении.
А потом открыла глаза, обнаружила день и яркий свет из окна, и головную боль. Которая давала о себе знать при любой попытке изменить положение тела.
Элоиза села на постели, огляделась — Себастьена не было — надела лежащую рядом на стуле футболку и отправилась искать свою сумку, в которой были таблетки.
Таблетки нашлись, в соседней комнате нашлась и вода. Только вот не помогли они нисколько. Более того, ходить было труднее, чем лежать, а наклоняться вообще не следовало. Боль усиливалась, к ней добавлялась тошнота.
В принципе, у неё было с собой обезболивающее в ампулах и шприц, но лучше бы дать этот шприц кому-нибудь другому, Элоиза очень не любила сама себе ставить уколы.
За этими размышлениями её застал Себастьен. Он понял с полуслова, сказал, что сам не делал ничего подобного уже давно, но ради неё готов попробовать. И заранее просит прощения за то, что сделает не слишком умело.
Но ей было без разницы, главное, чтобы лекарство попало внутрь, так она и сказала.
Впрочем, он клеветал на себя — уколы в известную мышцу он ставил хорошо. Как и всё остальное делал. О чём она и сообщила, прежде чем завернуться в одеяло и снова уснуть.
Второй раз Элоиза проснулась уже в сумерках. Приступ прошел, слава богу и Себастьену. Но она ощущала себя, как будто всю ночь и ещё день таскала тяжести с улицы на второй этаж и обратно.
Но всё равно пришлось умыться, отмыть с волос следы вчерашней роскоши — утром-то она просто разобрала причёску, вытащила из волос все посторонние предметы, разделила пряди пальцами и кое-как заплела, не расчёсывая.
И потом уже можно было спускаться вниз.
Внизу нашлись Карло, Асгерд, Марко и Эмилио. Ей принесли кофе и рассказали о том, что Лодовико, Гаэтано и Кьяра уехали домой, Варфоломей и ещё пара человек снова пошли на виллу Донати, а Себастьен здесь и куда-то вышел, и сейчас непременно найдётся. А она сама вчера прекрасно танцевала, прямо как балерина, и жаль, что не получилось ни одной фотографии. Варфоломей вернётся и тоже поедет в Рим, а Карло с Асгерд и парой человек для солидности пока остаются здесь — Асгерд нужно завершить работу, а Карло должен о чём-то консультировать местную службу безопасности и переговорить с местной полицией о портрете Джиневры Донати.
Себастьен пришёл и сел рядом, и сказал, что ей, наверное, сегодня не нужно ехать никуда, особенно на машине. Как она смотрит на то, чтобы заночевать здесь, а утром вернуться, скажем, на поезде? Поезд едет быстро, в нём мягкие сиденья и можно спать. А в офис она может прийти к обеду, брат Франциск и прочие справятся.
Элоиза была согласна ехать завтра на поезде. Потому, что сегодня ей вообще не хотелось двигаться. И ни о чём думать тоже не хотелось.
Поздним вечером в палаццо Эпинале Кьяра разбирала привезённый с бала костюм. Франческа сидела рядом на диване и смотрела в одну точку, её костюм лежал тут же кучей.
— Скажи, ты веришь в то, что это случилось с нами? — спросила Кьяра.
Платье было просушено и повешено в шкаф. Чулки, сорочка и панталоны сложены в стирку. Корсет — тоже просушен и убран до лучших времён. Можно сесть и поболтать, пока ещё свежи воспоминания обо всём происшедшем. И как хорошо, что Франческа из тех, с кем можно об этом говорить!
— Знаешь, это как-то слишком сильно. Пожалуй, из самых сильных впечатлений за всю мою жизнь. Я думала, такое бывает только в книгах и в играх, — Франческа обхватила руками колени и по-прежнему смотрела куда-то вдаль. — Вот когда с тобой случается какая-нибудь гадость, то в неё верится легко.
- Вообще с полоборота, — согласилась Кьяра. — А что сказал Октавио?
— Он реалист, — пожала плечами Франческа. — Он считает, что это просто тусовка музейных сотрудников. И что монсеньор с доном Лодовико всё про это знают, а нас взяли — так просто, проветриться.
— Но они же будут искать ту пропавшую картину, и Джованнина с отцом Варфоломеем буду завершать работу по подтверждению подлинности, — пожала плечами Кьяра. — История-то не закончена.
— Я думаю, для нас закончена, — вздохнула Франческа. — К сожалению. Знаешь, если бы не дядя Франческо, я бы не пришла сюда работать. Если бы Лучо не доигрался, его бы не убили, и я бы не стала здесь жить. Если бы не те часы, Октавио не взялся бы раскапывать эту историю и не захотел со мной встречаться. И не позвал бы меня ехать в музей. И я бы не простыла, не сидела дома и не нашла тот роман. И ничего этого не было бы. Ни волшебного бала, ни госпожи Гортензии и её танцев, и кто бы мог подумать, что госпожа де Шатийон тоже так умеет! Знаешь, мы все просто попали в легенду. Ну, для кого-то ночью раскрывается холм, и они отправляются танцевать с эльфами. А для нас открылся музей, и мы провели ночь на балу с картинами. И теперь уже не такие, как были раньше, — для Франчески это была необыкновенно длинная речь.
— Что, и ты не такая, что ли? — усомнилась Кьяра.