Звонкий и прекрасный голос Мэри, казалось, проникает во все уголки старого здания. Затихли разговоры, умолкли жесты; все внимание оказалось приковано к хрупкой и нежной женщине на сцене. Господи, подумал Энджел, Ты дал женщинам этот дар – быть ими. Ева, вкусившая яблока, не знала греха, но сумела принять наказание. И осталась все той же Евой, совершившей ошибку и ушедшей из рая под руку со своим мужчиной, чтобы продолжать жить. Женщины – это жизнь во всем ее уникальном воплощении, а мужчинам остается лишь следовать за ними, охранять и защищать, чтобы никто и никогда не мог их обидеть.
Энджел стоял за кулисами, подбадривая актеров. Он слушал голоса, отмечая, что все, несмотря на волнение, отлично справляются, и готовился к своему выходу. С каждой минутой, приближавшей его к этому, Фламбар становился все спокойнее. Музыка всегда давала ему успокоение, и когда он пел для своих друзей, на званых вечерах в обществе или для самого себя, Энджел лучше начинал понимать жизнь. Сейчас, когда все стремительно менялось – и Фламбар пока не осознавал, в какую сторону, – спектакль оказался истинным подарком для него, возможностью все переосмыслить.
Он шагнул на сцену, почувствовал направленные на него взгляды и запел. Мэри сидела на полу, изображая замерзающую женщину, и Энджел выводил строки – сначала на латыни, затем на старом добром английском языке, с легкостью растворяясь в музыке и ощущая, как бутафорские крылья за спиной становятся почти настоящими…
Это было похоже на волшебство. Такого не случается в повседневной жизни, полной неясных бытовых тайн, полунамеков и мелькающих эпизодов, за которыми не может угнаться память; но в моменты истинного творчества такое происходит. Время замирает, запертое в колдовской миг; растворенное в музыке, голосе, слове, оно подчиняется волшебнику, которым ненадолго становится человек. Люди созданы по образу и подобию Бога, которого не зря зовут Творцом. Никто не может создать больше, чем Он, но можно прикоснуться к божественной чаше, у которой нет дна.
Он спел свою арию, затем дуэт вместе с Мэри, ощущая, как замерли зрители. Фламбар знал, что поет хорошо, и пользовался умением зачаровать слушателей. Когда дуэт завершился, на актеров обрушился гром аплодисментов. Энджел подождал, пока хлопки стихнут, и склонился над Мэри.
– Теперь ты уснешь, – произнес он, следуя роли, – и когда проснешься, то исполнишь мое желание.
Он повернулся, чтобы уйти со сцены, и вздрогнул как от удара. Из зала на него смотрели такие знакомые и такие насмешливые глаза.
Глаза Брайана.
Глава 23
Энджелу следовало быстро переодеться, чтобы петь уже роль будущего возлюбленного Мэри. Он промешкал не более нескольких секунд, понимая, что стояние столбом на месте ни к чему хорошему не приведет, и быстро скрылся за кулисами. Не отвечая на похвалы, проследовал в комнату, где его поджидал новый костюм. Там закрыл дверь и сел, спрятав лицо в ладонях, но тут же вскочил и принялся расхаживать взад-вперед. Четыре шага туда, четыре обратно. Как забавно: совсем как в его комнате в Джиллейн-Холле. Помогает думать.
Брайан здесь. А это значит, что брату известно все: и где живет Энджел, и кто такая графиня Джиллейн, и… Никакой случайностью нельзя объяснить появление Брайана в театре. Его присутствие в зале и то, что он не стал прятаться в дальних рядах, а нагло уселся поближе, говорит лишь об одном: братец явился выяснить отношения.
Убить.
Вряд ли Брайан образумился за прошедшие месяцы. Скорее копил злость и готовился к продолжению того, что не закончил в доме Валентайн. Энджел начал стаскивать с себя костюм ангела, понимая, что не может не выйти на сцену. Друзья Лаис, ставшие в некоторой мере и его друзьями, так долго готовились к рождественскому представлению, что будет большой подлостью с его стороны подвести их. Ладно. Пока не завершится мистерия, Брайан не посмеет что-либо предпринять. Вряд ли он станет стрелять прямо из зала. А после нужно немедленно убрать отсюда Лаис и детей. Дружки Брайана (он наверняка не один) не должны причинить им зла.
Следовало уезжать раньше, тоскливо подумал Энджел, надевая полагающуюся по роли маску.
Лаис он увидел за кулисами; она успокоилась – поцелуи пошли на пользу – и улыбнулась ему. Он ответил быстрой улыбкой и коснулся ее руки, стараясь, чтобы этот жест остался незамеченным. Впрочем, за кулисами царил полумрак.
– Все в порядке? – прошептала Лаис.
– В полном. – Не следует волновать ее сейчас. Все можно объяснить после.
Мистерия шла своим чередом. Лаис была великолепна, и Энджел, глядя на нее сквозь прорези в маске, ощущал, как нарастает тревога. Брайан все так же сидел в третьем ряду, вальяжно развалившись, и смотрел на сцену; Энджел чувствовал жгучий взгляд брата.