То ему казалось, что это действительно так, что он влюбился с первого взгляда, еще в зале ожидания аэропорта Эль-Прат — не зря же он затеял это пари, в конце концов! То вдруг, наоборот, он начинал думать, что познакомился с Тереховыми только из-за Олеськи, а чувство к ее маме пришло значительно позже и вовсе не было любовью. Скорее попыткой разгадать ее тайну, понять, что же на самом деле творится у нее на душе. Или сочувствием, когда он уже разглядел в ней под маской холодности и независимости другую Свету, нежную и ранимую. А может, он заинтересовался ею просто из чувства соперничества, на почве ревности к Индюку?
Понять было сложно. Олег, как выражался Денис, всегда «воспринимал жизнь через призму опыта». А какой может быть опыт в области чувств у бывшего однолюба, который женился сразу после школы и был верным супругом почти двадцать лет?
Теперь, когда все барьеры между Олегом и Светой рухнули, он стал очень тяготиться той ролью, которую вынужден был играть перед ней. Надо было набраться мужества и открыться ей, но тогда слишком многое придется объяснять. Что греха таить, Олег этого боялся. И предстоящего объяснения, и того, что Светлана его не поймет. Выгонит из своего дома и будет сто раз права. И он все откладывал и откладывал неприятный разговор.
Каждый день Олег покупал цветы. Он часто делал это и раньше, будучи женатым на Ольге, и должен был признать, что тогда это доставляло ему гораздо большее удовольствие. Он жил со Светланой под одной крышей, спал с ней в одной постели. Он даже был счастлив, но не мог перестать сравнивать ее с бывшей женой. Как бы ни было неприятно это сознавать, но основным его чувством к Светлане все же была жалость. Какая-то она была беззащитная, неприкаянная, совсем не жесткая и уж, конечно, не безразличная, как ему поначалу показалось. А, по выражению все того же Дэна, «с точностью до наоборот». Из Снежной королевы буквально на глазах Света превратилась в пылкую влюбленную.
С ней было что-то не так, Олег не мог этого не замечать. Порывы ее страсти доходили до исступления, но иногда внезапно, точно ее подменили сестрой-близнецом, Светлана становилась совсем другим человеком, такой, как была раньше — вялой, апатичной, безразличной ко всему. Закрывалась у себя в комнате и просила ее не беспокоить.
— Светланка, ты не заболела ли? — спрашивал он, замечая ее внезапную бледность, или дрожащие руки, или приступы жажды. — Может, вызвать врача?
— Нет, что ты, со мной все нормально, — отвечала она. — Просто я устала и хочу сегодня лечь пораньше.
И он уходил из ее комнаты, хотя понимал, что для взрослого человека укладываться спать летом в восемь вечера — это совсем не нормально. Но мало ли что? Больше всего он был благодарен Свете за то, что она не требовала от него признаний, не выясняла отношения, не строила планов на будущее и не приставала с чисто женскими вопросами: «А как ты ко мне относишься?» Он сам этого не знал. Да, он испытывал к ней тепло, нежность, ему нравилось быть с ней, заботиться о ней. Пожалуй, он все-таки любил ее. Но как-то не устойчиво, не постоянно, не надежно. И говорить ей об этом не было никакого желания.
Леська была просто счастлива, что у них все так сложилось. И проявляла поразительную для ребенка ее лет деликатность. Ничего не спрашивала, не приставала и даже сама находила себе занятия, точно чувствовала, что им хочется побыть вдвоем. И Наташа это понимала, но была не столь тактична, как Олеська или Даша, которая делала вид, что вообще ничего не замечает. Домработница вела себя куда менее сдержанно и не стеснялась выражать свою радость оттого, что у них все сложилось именно так. Прежняя Светлана наверняка рассердилась бы на подобную фамильярность. А нынешняя только улыбалась. Смущенно и счастливо.
Индюк-тренер на другое же утро после той сцены в бассейне покинул дом. Разумеется, устроил из этого целую демонстрацию: проникновенно глядел Свете в глаза, говорил какие-то напыщенные речи насчет умения разбираться в людях и выводов, которые надо сделать, а то может быть поздно. Когда он наконец укатил на своем тюнингованном красном «Фольксвагене», все в доме вздохнули с облегчением.
В первое июльское утро Олег, как обычно, встал пораньше, часов около шести, и отправился купить цветов для Светы. Обычно, возвращаясь в дом, он заставал ее спящей и тихонько клал букет на столик около кровати. Но в тот день все произошло иначе.
В спальне Светланы не было. Олег пошел ее искать и обнаружил в собственной комнате. Она стояла у окна и, когда он вошел, обернулась. Какое у нее было лицо! В первое мгновение Олег подумал, что у нее опять случиться приступ недомогания, но, когда она заговорила, почувствовал, что дело в другом.
— Уходи из моего дома, — это было сказано тихо и как-то даже безразлично. С интонациями смертельно усталого человека.
— Что случилось? — не понял он.
— Ты сам знаешь.
Сердце гулко ухнуло, упало куда-то вниз и больше не подавало признаков жизни. Откуда она узнала, как это могло случиться? Кто мог ей сказать? Неужели Дэн?… Нет, это исключено.