Огонь! Огонь! Огонь! Не достигнув отметки в две сотни шагов до временных укреплений егерей, передние шеренги турок заметались, и потом, развернувшись, они бросились прочь. Колонны неприятеля смешались и покатились назад.
– Огонь по готовности!
Вслед отступающим, подстегивая их и выбивая крайних, все били и били ружья и штуцера.
– Прекратить стрельбу! – скомандовал Егоров. – Всем оглядеться и осмотреть свое оружие!
Две последующие атаки закончились для турок все так же безрезультатно. Солнце уже коснулось края степи, и по земле протянулись длинные тени.
– Еще час – и можно будет начинать отход, – сказал Егоров, оглядывая горизонт. – На прикрытие оставим вторую стрелковую и дозорную полуроту, ну, еще и плутонг отборных стрелков им на усиление, чтобы отпугивать разъезды.
– Ваше высокоблагородие, чего это там, кажись, пожар в станице? – старший барабанщик Дементьев показал на клубы дыма и огненные языки пламени, окутывавшие хаты.
– Там же люди! Господин подполковник, разрешите мне с ребятками мирных вызволить?! – Самойлов сдернул с плеча егерскую фузею, намереваясь вести свою полуроту в станицу.
– Подпоручик, стоять! – рявкнул Егоров, напряженно вглядываясь в происходящее в версте от холма. Турки уже несколько часов назад зашли в эту станицу, там хлопнуло несколько выстрелов, а потом все стихло. И вот на тебе, жилища людей пылали, а в сторону русских позиций тянулась какая-то странная процессия.
– Ну, гады! – пробормотал сквозь зубы подполковник. – Они же мирных на нас гонят, а сами за ними идут, прикрывшись.
– И правда! – Самойлов с удивлением смотрел, как растянутую толпу баб, мужиков и детей с криками гонят перед собой османские солдаты.
– Работают только штуцерники! – рявкнул Егоров. – Аккуратно, чтобы никого из мирных не задеть! Всем остальным надеть штыки! Батальон, приготовиться к атаке!
Штуцера били выборочно, стараясь не зацепить станичников. Более высокий уровень расположения обороняющихся позволял стрелять по задним рядам турок, и они, чувствуя опасность, напирали вперед, стараясь как можно плотнее прикрыться мирными.
– Двести пятьдесят, двести, сто пятьдесят, – отсчитывал расстояние до приближавшихся к позициям Гусев. Батальон с напряжением ждал команды пойти в атаку.
– Лягай! Лягайте все! Вниз! На землю лягайте! – выскочивший вперед дед, призывно взмахивая руками, кричал станичникам и показывал, что им нужно сейчас делать.
Одна, вторая, третья фигурка селян опустилась на землю. А дед Дорофей все продолжал надрываться:
– Лягайте, люди, зараз стрелять будут! – и бахнул поверх голов из своей фузеи.
После этого выстрела вся цепь из мирных словно бы дрогнула. Мужики и бабы, прижимая к себе детей, попадали вниз.
– Це-елься! Огонь! – скомандовал Алексей, воспользовавшись удобным моментом. Мощный залп, произведенный в упор, выбил первые ряды турок. – В штыки! Ура!
Ура-а! Пять сотен глоток подхватили клич, и волна атакующих с блестящими в закатных лучах солнца стальными жалами понеслась вниз. Подполковник бежал вместе со своими солдатами. Злость, ненависть к врагу, бешеная удаль – все разом выплеснулось наружу в этой атаке. Раз! Уклон от удара саблей вбок, и с проворотом по часовой приклад влупил османскому субаши в висок. Штуцер назад в боевое положение, а теперь клинковый штык рванул вперед, входя в грудь следующего соперника. С хрустом вырвав его из падающего тела, Лешка пошел на третьего. Турок не принял боя и, развернувшись, с криком бросился назад.
Ура-а! Османские солдаты неслись вниз по склону прочь от этих бешенных зеленых шайтанов.
– Командирам осмотреться! Проверить своих людей. Оказать всем раненым помощь. Их вместе с мирными всех к берегу! Начинаем переправу! – распорядился Алексей.
Егеря поднимали с земли перепуганных станичников, подхватывали на руки детей. Вот двое перевязывают голову своему товарищу.
– Что, сильно его? – спросил Лешка, глядя на окровавленного солдата.
– Да не-е, вашвысокоблагородие, – мотнул головой тот, что завязывал узелок на повязке. – Каску-то сабля просекла, а вот дальше черепушку проломить у нее уже силы не было. Повезло Пахомке, только лишь мякоть резануло.
– Ну, хорошо, – кивнул подполковник. – Вы его под руки – и к берегу. Самого только не отпускайте, а то он вон сколько крови потерял. От такой убыли слабость большая бывает, самому трудно идти.
– Так точно, вашвысокоблагородие, доведем, – подтвердил егерь, и Лешка пошел дальше.
Впереди толпились егеря-разведчики.
– Что у вас там?! – Егеря расступились, и перед командиром батальона предстал лежащий на земле дед Дорофей. Рядом с ним на корточках сидели Мишаня, Цыган и старший лекарь.
– Архипович, ну как же это так?! – Лешка упал на коленки рядом с дедом. Бросив взгляд на распоротый и просеченный кафтан, он посмотрел на Мазурина.
– Все, Алексей Петрович, – отвечая на молчаливый вопрос командира, вздохнул тот. – Отходит уже Дорофей Архипович. Ничего я не мог сделать, там сабля всю грудь просекла, кровь вовнутрь идет, и никак ты ее не остановишь, – словно бы оправдывался он перед всеми.