Робин ничего не заподозрила. Впоследствии она сама себе поражалась. Сперва без малейших колебаний согласилась принять его помощь, позволила себя спасти, потом не удивилась, что он выходит из дому без денег, но готов запустить руку в кассу.
Одной из причин такой ее беспечности мог стать его акцент. В больнице медсестры передразнивали – разумеется, за глаза – фермеров-голландцев и их жен. Из-за этого Робин взяла за правило опекать этих людей, как будто они страдали расстройством речи, а то и умственной отсталостью, хотя она понимала, что это чушь. Акцент, одним словом, вызывал у нее особое, благосклонно-вежливое отношение.
Кроме того, она не приглядывалась. Вначале была слишком расстроена, а потом они шли бок о бок. Рослый и длинноногий, незнакомец шагал быстро. Единственно – Робин обратила внимание, что короткий ежик его волос блестел на солнце ярким серебром. А попросту говоря, сединой. Лоб его, широкий и высокий, тоже блестел на солнце, и она решила, что это человек другого поколения, любезный, но слегка раздражительный, по-учительски строгий, ожидавший уважения и ничего более. Потом, уже в помещении, Робин отметила, что седина перемежается с рыжинкой, не вязавшейся со смуглой кожей, а движения его в четырех стенах сделались неловкими, как будто он не привык, чтобы в его жизненное пространство вторгались посторонние. По виду он был всего лет на десять старше Робин.
Значит, она поверила в него без достаточных оснований. Но не ошиблась.
Мастерская с магазинчиком и впрямь находилась в жилом доме. На торговой улице, сплошь застроенной магазинами, это узкое кирпичное здание выглядело пережитком прошлого. Входная дверь, две ступеньки, окно ничем не отличали его от самых обычных домов, но в окне были выставлены затейливые часы. Отперев дверь, он не стал переворачивать табличку «Закрыто». Юнона оттеснила их обоих, чтобы прошмыгнуть в дом первой, и ему опять пришлось извиняться.
– Хочет убедиться, что в доме нет посторонних и все вещи на месте.
Все свободные поверхности на первом этаже занимали часы. В корпусах из темного и светлого дерева, с нарисованными фигурками и золочеными крышками. Они громоздились и на стеллажах, и прямо на полу, и даже на прилавке. А за прилавком, на скамеечках, стояли разобранные часовые механизмы. Юнона ловко проскользнула между ними и затопала по невидимой лестнице.
– Интересуетесь часами?
Робин, забыв о вежливости, бросила «нет».
– Ладно, тогда и расхваливать товар не придется, – сказал он и повел ее туда, где исчезла Юнона, – мимо какой-то двери (очевидно, за ней скрывалась уборная) и вверх по крутой лесенке. Та вела в кухню, сверкавшую чистотой и порядком; Юнона, виляя хвостиком, поджидала у красной миски.
– Потерпи, – сказал хозяин. – Да. Терпи. Видишь, у нас гости.
Он сделал шаг в сторону, пропуская Робин в большую гостиную с голым дощатым полом и с жалюзи (но без занавесок) на окнах. Вдоль одной стены стояла стереосистема, у противоположной стены – диван, по всей видимости раскладной. Пара брезентовых стульев, книжный шкаф с книгами на одной полке и аккуратными стопками журналов на всех остальных. В пределах видимости – ни картин, ни диванных валиков, ни безделушек. Приют холостяка, где нет ничего лишнего, зато все продумано и дышит определенным аскетическим довольством. Совсем не похоже на единственную холостяцкую квартиру, где бывала Робин, – жилище Уилларда Грига, больше похожее на заброшенный бивуак среди мебели покойных родителей.
– Куда желаете присесть? – спросил он. – На софу? Там удобнее, чем на стульях. Я принесу вам чашку кофе, вы тут посидите, я тем временем приготовлю ужин. Что вы обычно делаете после спектакля, перед отъездом домой?
– Гуляю, – ответила Робин. – Захожу куда-нибудь перекусить.
– Значит, все как сегодня. Вам не скучно ужинать в одиночку?
– Нет, я вспоминаю спектакль.
Кофе оказался очень крепким, но она быстро привыкла к его вкусу. У нее и в мыслях не было пойти на кухню и предложить свою помощь, как она поступила бы в гостях у женщины. Поднявшись со своего места, Робин почти на цыпочках пересекла комнату и взяла первый попавшийся журнал. Но сразу поняла, что читать не сможет: все журналы, напечатанные на дешевой, грубой бумаге, были, как выяснилось, на непонятном языке, который она даже не сумела распознать.
Более того, положив журнал на колени, Робин отметила, что многие буквы ей вообще незнакомы.
Хозяин принес еще кофе.
– Что я вижу, – сказал он. – Неужели вы читаете на моем языке?
В его словах прозвучал сарказм, однако при этом мужчина отвел взгляд. Создалось впечатление, будто у себя дома он вдруг засмущался.
– Даже не представляю, что это за язык, – ответила Робин.
– Сербский. Или, как еще говорят, сербохорватский.
– По названию вашей страны?
– Моя страна – Черногория.
Робин пришла в замешательство. Она не знала, где находится Черногория. Рядом с Грецией? Да нет… там Македония.
– Черногория входит в Югославию, – сказал он. – По крайней мере, нам так внушают. Мы же сами другого мнения.