Мои челюсти защелкиваются, словно пара кастаньет; реальность происходящего бьет с силой несущегося на полной скорости многотонного грузовика. Я в ужасе не могу отвести от мамы глаз. По комплекции маму можно сравнить с большим бочонком, но в этот момент она выглядит крошечным лилипутом в стране великанов: маленьким таким чурбанчиком перед мешаниной из пюре и лука, сползающей по стене.
— Положа руку на сердце, — продолжает она, все тем же ничего не выражающим тоном, — за всю свою жизнь мне ни разу не было за тебя стыдно. Но сегодня, сейчас, как это ни прискорбно, мне впервые стало стыдно за свою дочь.
Глава 12
Это как пожаловаться на боли в животе и услышать диагноз: беременна от инопланетянина. Когда испытываешь сильные спазмы, но даже представить себе не можешь, какая мерзость свирепствует у тебя внутри. Я не слышу себя, пока не прекращаю говорить, а потом не могу поверить, что из моего рта могла вылиться подобная грязь. Такое чувство, будто это не я, и что вот-вот разорвется пупок, и оттуда вылезет зеленая, когтистая клешня. Кто засунул туда
— Наверное, надо убрать со стола.
Развернувшись, я убегаю.
Что же я наделала? А
Когда я вхожу в квартиру, телефон надрывается вовсю, и мне ужасно хочется сорвать его со стены. Вот сейчас инопланетяне были бы как раз кстати: рр-аз! и умчали бы меня в свой космос, — хоть какая-то польза. На ум приходит мысль: будь я Падди, мне все было бы до лампочки. Мое существование состояло бы сплошь из бесконечной дремоты, попердываний и сюсюканий окружающих. В грезах о сладкой жизни бассет-хаунда — аксессуары от Гуччи и без семьи с шести месяцев — подношу трубку к уху, словно револьвер.
— Принцесса, — слышится голос Криса.
Готовая разрыдаться от облегчения, хриплю:
— Привет.
Он шмыгает носом. А затем выстреливает очередью стаккато:
— Ты и я. В воскресенье. В три тридцать. У меня. Подъезжай.
Все равно что разговаривать с АК-47. Хотя в моем нынешнем положении как раз то, что нужно. Хочется рассказать ему все, но я не могу. Ему неинтересно. (Вот ведь дилемма: Крис привлекает меня как раз своей грубостью и необузданностью, но все же ужасно хочется, чтобы мои проблемы были ему небезразличны. Неужели эти желания-близнецы идут из моего
— Алло? — мямлю я в трубку.
— Ах ты, глупая девчонка, — говорит мой брат. Слова, вроде, мягкие, но тон буквально пышет злостью. — До сих пор не верится, что ты это сделала.
Поначалу голос у Тони тихий, но постепенно громкость усиливается. Его недовольство — весьма краткое, если исключить мат, — заключается в том, что я все усложнила. Что правда — то правда. Жизнь Тони проста как детские книжки. Я же превратила ее в «Войну и мир».
И дело тут вовсе не в морали и нравственности (кажется, я уже говорила, что я ужасно старомодная и консервативная, но только, пожалуйста, не надо равнять меня с Энн Уиддекомб[24]
). Я лично никогда не считала чем-то возмутительным, что у Тони есть дочь от мимолетной связи, поскольку женщина, с которой эта связь случилась, ужасно обрадовалась ребенку (а бегство Тони наверняка даже стало для нее своеобразной наградой). По шкале безответственности ему можно смело ставить два балла, — просто есть кое-кто и похуже. Франни утверждает, что видела, как один парень оплодотворил — точнее, она видела результат оплодотворения этим парнем —