«В предрассветный час, когда звезды в небе уже померкли, а ночная темнота сменилась серыми сумерками, Автар беспокойно метался в своей постели на шелковых простынях. Он очень устал за эту долгую ночь, и масло в светильнике выгорело до самого донышка, но лишь сейчас ненадолго сумел забыться кратким и тревожным сном. Напрасно он просидел столько времени над свитками и книгами покойного Аскера Гледана. Ветхие от старости страницы, рассыпающиеся в прах под руками, ни на йоту не приблизили его к разгадкам тайн, которых слишком уж много накопилось за эти дни.
Где он все-таки ошибся? Почему Грозный Дух не ответил на его призыв? И почему воины Кастель-Тарса так легко отдали крепость врагу? Откуда взялся этот Маран, о котором теперь так много говорят в Мокерате? Кто он такой и зачем здесь? Что-то упорно не складывалось, и даже Запретные Книги ничуть не помогли.
Автар застонал и выбросил руку вперед, будто защищаясь от чего-то. Лицо его исказила гримаса, лоб покрылся крупными каплями пота. Ему снилась Сьенна, большой зал, где обычно занимались самые маленькие, не достигшие еще Первой ступени. Почему-то светлый, просторный зал, облицованный деревом, где всегда пахло воском и яблоками, на этот раз выглядел сумрачным и неуютным. Автар снова ощутил себя учеником-приготовишкой, маленьким, беспомощным и беззащитным.
Перед ним, скрестив руки на груди, стоял Аммий — самый первый его Наставник. Тот, что когда-то отобрал его из многих крестьянских ребятишек, играющих в пыли за околицей, разглядев на его челе знак Особой Судьбы, и за руку привел в Сьенну. Впервые за долгие годы Автар вспомнил себя ребенком, вспомнил, как рыдал горькими слезами, когда чужой человек уводил его прочь из отчего дома, и даже родители не смели вмешаться — с Судьбой не спорят!
Слезы быстро высохли — Аммий прекрасно умел находить общий язык с малышней, и совсем скоро Автар готов был раскрыв рот слушать обожаемого Наставника и выполнять все, что он прикажет. Оказалось, что Особая Судьба — это очень даже неплохо. По крайней мере, учить заклинания и разбирать целебные травы было куда интереснее, чем пасти гусей на общинном лугу, время от времени получая от старших хорошую трепку за излишнюю мечтательность и рассеянность, как это с ним нередко бывало.
Но сейчас широкое, добродушное лицо Наставника выглядело суровым, как будто он был сильно недоволен своим учеником. Автар точно знал, что справедливо, и вновь горько плакал, протягивая к нему закованные руки:
— Видишь, Наставник? У меня нет больше Силы!