В том, что помогало слово, а не лекарство, я убеждалась на опыте. Как приятно было слышать (и не жаль для этого своих сил), когда больной, ещё находясь в кабинете, говорил: "А мне уже стало лучше, только поговорив с вами". Тогда больные стали приходить ко мне регулярно, как к священнику на исповедь, рассказывая мне о своих бедах, а я назначала им какой-нибудь пустяк: витамины или траву пустырник с валерьяной. Меня беспокоило то, что я занимаюсь не своим делом – делом утешителя, а не врача. Но я не могла отказать им, потому что им становилось легче жить, если их кто-то выслушает. Я часто была свидетелем своих пациентов в суде, защищая их права, так как других защитников у них часто не было.
Я убедилась на практике, что огромную роль в выздоровлении пациента играет авторитет врача. Показывает мне больной упаковку витаминов и говорит: "Вот, помогло мне ваше лекарство, а другой врач выписал мне плохие таблетки". Я листаю карточку и вижу, что выписаны те же самые витамины, но в другой расфасовке. Также я замечала, что большую роль в выздоровлении играют не лекарства, а собственные защитные силы организма. Так была у меня больная престарелая женщина, которая перенесла уже три инсульта. Я лечила её, и наступало улучшение. Но в четвёртый раз, когда она вновь потеряла сознание, родственники больной врача не вызвали. Они устали с ней. Женщина была дальней родственницей с несносным характером. Без врачебной помощи она пролежала пять дней без сознания, естественно, без пищи и питья. Все готовились к похоронам, а на пятый день сознание возвратилось. Осмотрев её на десятый день, я увидела, что движения хорошо восстанавливаются в конечностях и без врачебной помощи. Это заставило меня глубоко задуматься о необходимости (бесполезности) врачебной помощи. Три раза она лечилась медикаментами, четвёртый раз – только вынужденным воздержанием от пищи и питья. Потом я видела интенсивное лечение капельницами в неврологическом стационаре, а результат был хуже, чем у меня на дому. Внутренний врач, данный каждому человеку, лечил лучше, чем все академики и профессора, придумавшие интенсивную терапию. Старый Гиппократ был прав. Правы были мои предки, которые не обращались к врачам, а лечились народными средствами и верой в выздоровление.
Я лечила не только городских больных. Ежемесячно один раз с бригадой врачей я выезжала в отдалённые сёла, где врачей не было, а был один медпункт на несколько деревней, куда больные обращались только в случае крайней нужды. У городских больных амбулаторные карты превращались в толстые тома. Больные регулярно лечились, принимая килограммы лекарств. У сельских больных амбулаторные карты содержали 2-3 листа, лечились они изредка и были здоровее городских. Следовательно, не количество врачей и походов в больницу определяет здоровье человека. Наблюдается закономерность: чем меньше врачебное вмешательство на ранних стадиях заболевания – тем лучше для пациентов.
Врачи, с которыми я работала, доказали всю вредность раннего лечения артериальной гипертензии на собственном примере. Доступная медицинская помощь была всегда под рукой, и их карманы были постоянно отягощены всевозможными средствами, снижающими артериальное давление. Под рукой был процедурный кабинет. В результате этого Тамара Семёновна Великанова умерла в 58 лет от множества ишемических инсультов и деменции. Людмила Мартиновна Гульбе умерла скоропостижно в 61 год от кровоизлияния в мозг, Белова Мария Ивановна не дожила и до 50 лет, Жаров Алексей Васильевич скончался в 61 год от ишемической болезни сердца, у главного врача Кульповой З. Д. развился рак лёгких с метастазами в позвоночник, она не дожила до 60 лет и т. д. Врачи по сравнению с учителями не жили долго.
Ивановская область занимала первое место по заболеваемости в Российской Федерации, хотя укомплектована врачами была гораздо лучше других областей. Тут возникала совсем уже кощунственная мысль: уж не от большого ли количества врачей зависит высокая заболеваемость? Чем больше врачей – тем больше больных.