Необходимо было подчиняться приказам Министерства, и совесть моя отягощена до сих пор смертью больного. Приём неврологических больных был организован по строгой талонной системе, и больные приходили каждый в своё время, и очередей у кабинета не было. Когда начались профилактические осмотры, которые шли целый год непрерывно, количество талонов, выданных на неделю вперёд, значительно сократилось, а потребность в неврологической помощи не уменьшилась. Поэтому пациенты без талонов то и дело заглядывали в кабинет со слёзно просящим выражением лица. Мне трудно было отказать им. Я чувствовала, как им плохо, и от этого было плохо и мне. Я принимала их, ускоряя осмотр больных по талонам. Так было и в тот день. Я приняла уже многих без талонов, как в кабинет заглянул мужчина, которому три дня назад я выдала больничный лист и направление на стационарное лечение в НХО. У него был ушиб головного мозга – травма, более тяжёлая, чем сотрясение головного мозга. В стационар он не лёг и решил прийти на приём. Я объяснила, что принять его не могу, так как времени не было совсем, и у кабинета уже скопилась очередь. Я сказала: "С вашей серьёзной травмой нужен строгий постельный режим, а не амбулаторное лечение. Срочно ложитесь в стационар". Он дождался окончания приёма и уже в коридоре ходил за мной по пятам и просил, чтобы я его осмотрела. "Нет, не могу, мне нужно срочно ехать на профосмотры. Вас осмотрят в стационаре", – ответила я тоном, не терпящим возражения. Может быть, я бы ему не отказала, но у него на руках было направление в стационар, и там были врачи, которые не участвовали в профосмотрах. Больной ушёл домой, у него началось кровотечение из повреждённых сосудов головного мозга, образовалась внутричерепная гематома, на десятый день он умер. Если бы не было никому ненужных осмотров, то у меня было бы время осмотреть больного и заметить нарастание неврологической симптоматики. Я бы уговорила его лечь в нейрохирургическое отделение, так как он нуждался в оперативном лечении. Будь проклята эта всеобщая диспансеризация!
Однако, дело не только в том, что не стало хватать времени на приём больных или количества врачей для проведения осмотров. Наше государство всегда хорошо решало эту проблему путём увеличения количества врачей, расширения сети поликлиник, не жалея на это средств. Так наш микрорайон Томна много лет назад обслуживал всего один фельдшер. У него было несколько коек для тяжелобольных. Он лечил от всех болезней: подбирал очки, лечил зубы, болезни уха, горла, носа, терапевтические и нервные болезни; как хирург, вскрывал панариции, лечил раны, накладывал гипс при переломах. Он работал с утра до вечера, а, случалось, и по ночам. Тогда не было диспансеризации, и больные обращались только с серьёзными болезнями. Поэтому было достаточно одного только фельдшера широкого профиля. Он пользовался уважением и любовью жителей Томны, и, когда умер, за его гробом шла толпа протяжённостью, наверное, в километр. Потом на Томне появилось три терапевта и специалисты узкого профиля: хирург, невропатолог, ЛОР, окулист, рентгенолог, окулист, детские врачи. Затем количество терапевтов увеличилось до семи, но врачей вновь не хватало, так как появилась работа с бумагами, отчётностью. Росло количество врачей – росла и обращаемость, и заболеваемость. Но для того, чтобы не хватало врачей ещё больше, была придумана всеобщая диспансеризация. Для неё потребовались и все пока ещё здоровые люди, которые совместно с врачами должны были поискать в себе какие-то скрытые болезни, прислушаться к себе, не кольнёт ли где, и бежать скорее к врачу, или регулярно приходить в больницу ещё до того, как кольнёт. Это увеличивало посещаемость поликлиники, отсюда вытекало требование расширения лечебных учреждений и пополнение их новыми кадрами. На это работали многочисленные вузы страны, выпуская ежегодно огромную армию врачей. Огромная армия больных и здоровых помогала этому многочисленному классу медиков иметь работу и заработок. Благодаря им не было безработицы.
Осмотры были совершенно бесполезны. Это понимали даже не медики. Оторванные от работы для обязательного осмотра педагоги удивлялись: "Мы сами придём, когда заболеем". Они рассуждали верно: в больницу нужно приходить только в крайнем случае. Оторванные от станков рабочие нервничали, торопились быстрее бежать к своим станкам, так как каждая минута простоя станка – это минус от зарплаты. Тогда начальники стали заставлять их приходить в выходные. Это было ещё хуже: дома были родители, дети, а рабочие нуждались в отдыхе, а не в осмотрах.