Все это были люди, явно не принадлежащие к сливкам общества, неизвестного рода занятий, уголовной наружности...
Первым, кто нанес визит Аурелио, был Бейби. Он принес для своего шефа сюрприз, пухлую папку, открыв которую Аурелио присвистнул от изумления.
—Как тебе это удалось?
—Секрет фирмы, — довольно осклабился Бейби.
—Ну что ж, обратим эту папку в прах и пепел, — решил Аурелио. — И Аурелио Линарес на какое-то время перестанет существовать для полиции... А мы, мой мальчик, мы снова выйдем на арену, образно говоря... У тебя есть люди, на которых можно положиться? — при этих словах он подмигнул.
—И которых можно в случае чего принести в жертву? — продолжил Бейби. — Не беспокойтесь. Такие люди есть.
—Ну что ж, тогда с Богом, — Аурелио поднял наполненную до краев рюмку.
—Вернее, с чертом, — поправил его Бейби.
Ничего не добившись от матери, которая на все ее вопросы отвечала одними лишь безудержными рыданиями, Габриела полетела к Артуро, с тем чтобы раз и навсегда положить конец каким-то тайнам и недомолвкам, которыми пытались оплести ее, как паутиной, самые близкие ей люди.
Артуро со страдальческим выражением лица открыл ей дверь. В другое бы время Габриела не решилась быть с ним до конца откровенной, боясь причинить ему боль, но сейчас ей было не до церемоний.
—Я понимаю, тебе это неприятно слушать, — горячо начала она, — но я люблю Рикардо, и с этим ничего не поделаешь... Ни ты, ни мама, никто на свете не может мне запретить эту любовь...
—Ты не можешь любить его, — глухо отозвался Артуро.
—Это почему же? — наступала на него Габриела.
—Я скажу тебе... Ты должна знать, кто такой Рикардо Линарес...
—Все, что мне нужно, я о нем знаю! Я знаю, что он сын человека, который смертельно обидел мою маму, но что мне до этого?
Глаза Габриелы горели яростным огнем, и Артуро, глядя на нее, ощущал острую жалость к ней — одно его слово могло погасить этот огонь, и он боялся его произнести. Как ужасно, что этот тяжелый долг Консуэло переложила именно на его плечи, на плечи человека, любящего Габриелу больше собственной жизни. Но молчать было невозможно.
—Дело в том, что твоя мама не все тебе сказала... Двадцать три года тому назад она забеременела от Линареса и родила дочь...
—Дочь?! — от смутной догадки у Габриелы пересохло в горле. — И где же она, что с ней случилось?
—Она здесь, — выдохнул Артуро, — она передо мной. Ты — дочь сеньора Линареса, а Рикардо — твой брат!
Габриеле показалось, что земля качается у нее под ногами.
—Нет, не может быть! Ты лжешь! Просто ты и мама — вы оба хотите разлучить нас, — пролепетала она побелевшими губами.
Артуро медленно покачал головой.
—Нет, Габи, к сожалению, это правда. Рикардо — твой брат.
Консуэло после ухода дочери продолжала сидеть на кухне в каком-то оцепенении, не в силах стряхнуть его с себя и приняться за домашние дела.
Мимо нее, согнувшись, закрыв лицо волосами, прошла Эстер. Что-то в позе дочери показалось Консуэло подозрительным, и она окликнула ее:
—Эстер!
Девушка вздрогнула и хотела было выскользнуть вон, но передумала и, откинув волосы с лица, обернулась к матери.
—Боже мой!
Консуэло увидела кровоподтеки на лице дочери. Ей не надо было объяснять их происхождение.
Она бросилась к мужу.
—Это ты сделал, Рамиро, ты, ты! Я тебя предупреждала, не смей дотрагиваться до моих детей!
—Знаю, знаю, — нахально заявил Рамиро, — сейчас ты мне устроишь сцену, выгонишь из дома, а позже будешь бегать по всему кварталу и разыскивать меня..:
—Убирайся отсюда, — Консуэло рывком отворила дверь. — Чтоб ноги твоей больше здесь не было!
—Минуточку! — Рамиро знал, что сейчас ему не уговорить Консуэло, не смягчить ее, но все же решил попытаться. — Что тебе обо мне наговорили?.. Они все тут ненавидят меня и клевещут на меня!
Но Консуэло на этот раз была настроена решительно.
—Клеветать на тебя никому нет необходимости! Я сама — свидетель твоих бесконечных попоек, твоей грубости и неуважения к людям. Убирайся! Все кончено! И не смей больше переступать порог этого дома!
Рауль провел с Марисоль чудесную, упоительную ночь, но проснулся он с мыслью, что как было бы хорошо, если б на месте его ночной подружки сейчас оказалась Илиана.
Марисоль принадлежала к тому разряду женщин, с которыми приятно было засыпать, тогда как с Илианой хорошо не только заснуть, но и проснуться...
Об этом думал Рауль, когда Марисоль, весело мурлыкая себе под нос, одевалась и прихорашивалась перед зеркалом.
Они нежно простились, и Марисоль упорхнула в полной уверенности, что Рауль отныне принадлежит только ей, ей одной.
Рауль же еле удержал себя от того, чтобы сразу же не броситься к своей невесте. Не то чтобы душа его терзалась раскаянием, — этого быть не могло, ведь Илиана тоже недавно провела ночь Бог весть с кем, — но все же легкое смущение он не мог не испытывать, ведь он свел счеты со смертельно больным человеком...