«Я затрудняюсь назвать его великим не потому, что он был недостаточно велик, а потому, что он был недостаточно человек». Петр Первый. Великий. Его можно, сейчас правда не знаю, прошло более тридцати лет, увидеть в кунст – камере что в бывшем Ленинграде. В рост полный более двух метров. Со стопой 37 – го размера. Петр Первый он же Великий на самом месте видном в кабинете за номером первым, чтоб все знали – видели кто ведет по жизни человека за тем же номером. Петр был выродок редкий и дегенерат не только внешне, рядом с его букетом патофизиологическим вянет что Калигула, что Нерон, что Наполеон задрипаный. Но чтоб простецекое это разуметь желательно историю изучать не по сталинским фильмецах – басням, а по трудам историков серьезных, опять же, желательно заграничных. Да и постсовеских, наверное, хотя если честно, не читал, не знаю.
А к нынешнему 44 – му отношусь, в отличии от брайтановского кагала – и чем он им насолить успел? вполне приязнено, хотя многое в манерах и повадках раздражает. Ему бы – да окрыситься! Пример беря с Иванова Василия Петровича, командира первого моего, вот уж действительно человека Великого! Таких теперь по пальцам пересчитать руки одной, и куда только люди перевелись, кто скажет, а? «Ребята, окрыситься!» – рычал Петрович и играли в футбол до темна, до ночи самой, до пор тех самых, пока команда командира не брала хотя бы мяч сверху. Команда командира проиграть не могла никогда, никому как и просто никак. Иначе, какой же с него командир? Ау, Обама, ты меня слышишь?
Продолжим. Август 1920 – го. Угол Wall Street and J.P. Morgan building. Анархист Марио Буда приводит в действие адскую машину и 100 паундов динамита вкупе с 500 паундами cast iron slugs взлетают в воздух оставляя на мокром от крови асфальте 39 растерзаных до неузнаваемости ошметков тел не считая сотен раненых и покалеченых. На месте этом даже мемориальной доски нет. И правильно, что нет. Нечего народ воспоминаниями баламутить. Дурной пример подавать. Вот ясейчас стою на нем. А ну начни спрашивать – переспрашивать про это да и другие, не менее знаково – кровавые события, коими богата история Америки – какими глазами широко открытыми были бы ответы эти. В те годы взрывы гремели по всей стране, Чикаго, Лос – Анджелесе, Детройте… В тридцатые в фешенебельные рестораны врывались утратившие человеческий облик существа с характерным блеском в глазах и решали на месте первого под руку попавшегося упитаного. Много мы про них слыхивали? Вот написал, и вспомнил. Кого спрашивается, вспомнил? Себя самого, вот кого! Что у меня там в глазах блестело и блестело ли вообще сказать не могу – в зеркало не заглядывал. Но что стоял, и не раз, примеряясь да решаясь напротив ихнего Кремля, Дома Белого, Casa Rosada – так это факт лично мой исторический. Доведеный до отчаяния человек – человек страшный, и что ему в голову бабахнет в момент следующий даже он сам пердставить не в состоянии. До чего, далеко насколько? зайти может псевдочеловек такой? А ведь вспомнить достаточно, что французскую, что российские, что прочие без счета революции… мало всё им, упырям, неужели даже страх не держит, самосохранения инстинкт? Вспоминаю себя тогдашнего и ко мне страх возвращается. И не только за себя.
Мир никогда не отойдет от ужаса на что перевели фамилию царскую. Не особо задумываясь над тем, что приговор смертный семейству своему горячо любимому самодержец подписал самолично и собственоручно. Неоднократно причем. На Ходынке, площади Дворцовой, в августе 14 – го… Или может полагает кто, что кровь невинно убиеных детишек любопытных, которых срезали с веток словно пташек пулеметными очередями чтобы затем дорубать шашками наголо не взывае к мести, к мщению!, наконец! И не в этом, ли, как и во многом другом, кроется дальнейшая трагедия расказаченого казачества. Кровь на кровь, зверство за зверство! А иначе как? Хотели что? С пор тех, изменилось что? Изменилось, вестимо, в сторону многократ худшую.
«Bloodrunsred, notblue…», льется кровь чёрная, не голубая… В окопах Первой мировой светлейшие князья кормили вшей наряду с потомками бывших крепостных, светлейшие княгини омывали в прифронтовых госпиталях гноящиеся раны. Во Вторую не только дети членов Политбюро, но и отпрыски старейших аристократических родов складывали головы свои на бесчисленных полях сражений. Далее – прочерк. Не найдете среди афганского, чечнского пушечного мяса наследников великокняжеских титулов даже райкомовского звена, так же как в афганских, иракских горах да пустынях представителей хотя бы какого круга вашингтонского истеблишмента. «Ни один из самых громоголосых ястребов ратующих за войну до победного конца не демонстрирует ни малейшего желания посылать в Ирак своих сыновей или дочерей» – это они сами о себе. Чем цель выше да благороднее – тем дальше собственная шкура авторов от практической реализации затеяного, предоставляя это почетное право черной кости с рабочих окраин.