Отто в ответ только молча кивал и из последних сил отталкивался от снежного наста лыжными палками. А к тому времени, когда над плоскогорьем сгустились вечерние сумерки, Амундсен тоже замолчал и даже немного сбавил скорость, однако на отдых так и не остановился. Крошечная пастушья хижина, казалось, стояла на месте, ни на шаг не приближаясь к рвущимся в нее путешественникам, а они, как во сне, выбивались из сил, но никак не могли до нее добраться.
— Мы почти у цели!.. — с вымученной улыбкой воскликнул Руал, когда хижина все-таки увеличилась в размерах и расстояние, отделявшее ее от лыжников, стало, наконец, потихоньку сокращаться. Они разом въехали на очередной холм, резко нагнулись вперед и скатились с него прямо к дверям небольшого деревянного строения. Но подняв головы и присмотревшись, оба парня едва не застонали от досады. Домик был не просто заброшен на зиму, а заперт и намертво заколочен досками: дверь и два маленьких окошка были едва видны под толстыми, неровно прибитыми к ним деревяшками. В другое время Руал наверняка посмеялся бы над пастухом, так старательно защитившим бедную хижину, в которой наверняка не было не только ценных, но и вообще мало-мальски хороших вещей, но теперь вид деревенского домика, превращенного в подготовившийся к осаде "бастион", вызывал у него одно лишь отчаяние. И именно в тот момент, глядя на плотный слой досок, отделявший его от крыши над головой и теплого очага, юноша почувствовал, как холодно на плоскогорье и какой злой ветер забирается под его меховую одежду.
Стоявший рядом с ним Отто издал звук, подозрительно напоминающий всхлип. Руал повернулся к нему и заговорил нарочито бодрым голосом, отбрасывая в сторону лыжные палки:
— Ничего, сейчас отдерем эти доски — заодно и согреемся! Что такое несколько дощечек для двух здоровых мужиков?
Его друг промычал что-то нечленораздельное и тоже принялся отстегивать лыжи. Руал первым подбежал к двери хижины, все еще раздосадованный неожиданной преградой, но, тем не менее, не слишком обеспокоенный. Однако уже через несколько минут работы, стало ясно, что переделка, в которую попали юные путешественники, гораздо более серьезна, чем им казалось поначалу. Отдирать крепко прибитые и, к тому же, примерзшие к двери куски дерева в огромных меховых рукавицах было ужасно неудобно, а стоило молодым людям их снять, как кисти их рук почти сразу начинали неметь от холода. Позже, с трудом оторвав от двери по одной доске, друзья обнаружили под ними небольшой железный замок, покрытый толстым слоем льда, который они попытались сбить теми же досками — к их великому сожалению, безуспешно.
— Лезем в окно! — решил Амундсен, отбегая от неприступной двери. — Оно меньше и доски на нем не такие толстенные!
К тому времени, как приятелям удалось освободить от досок одно из окошек, пальцы их рук окончательно побелели и потеряли чувствительность. Небо над заснеженным плоскогорьем уже давно почернело, ветер становился все сильнее, и Отто с Руалом едва не падали от усталости. Для того, чтобы забраться внутрь хижины, им пришлось скинуть верхнюю одежду, но они настолько промерзли, что, раздевшись, с удивлением поняли, что холоднее им не становится.
А в доме их ждал новый удар: бережливый пастух не только заколотил все выходы из хижины, но еще и заложил досками дымоход. Чтобы освободить его, нужно было лезть на крышу, и Амундсену пришлось взять эту обязанность на себя: Отто, едва забравшись в дом, заново закутался в меховую куртку и принялся со слезами на глазах разминать замерзшие пальцы, всем своим видом показывая, что толку от него в расчистке трубы не будет никакого.
Через полчаса Руал спустился с крыши, залез в окно, и они с товарищем занялись разведением огня в очаге. Ветер завывал в расчищенной трубе, гася слабые огоньки спичек, а отсыревшие за несколько зимних месяцев дрова, аккуратно сложенные в углу хижины, отказывались гореть и обоим юношам казалось, что эта пытка холодом и болью в пальцах будет длиться вечно. Но, в конце концов, очаг был побежден, и в нем заплясало яркое и невероятно горячее пламя. Друзья, уже начавшие жалеть о предпринятой ими авантюре, снова воспрянули духом. И даже разбушевавшаяся за окнами метель не смогла помешать им снова почувствовать себя счастливыми.
— Отто, дружище, мы это сделали! — словно бы не веря собственным словам, вновь и вновь повторял Руал. — Мы стали первыми, кто забрался сюда в зимнее время! Ты понимаешь — первыми!
Дымоход был плохо прочищен, и воздух в хижине быстро пропитался едким дымом. Друзья то и дело закашливались и вытирали слезящиеся глаза, но, по сравнению с тем, что им пришлось испытать на свежем воздухе, это неудобство было совсем мелким и недостойным жалоб. Оба молодых человека были счастливы от того, что попали в тепло, и такая ерунда, как задымленный воздух, не могла помешать их блаженству. Они забрались в спальные мешки, придвинулись вплотную друг другу, чтобы еще сильнее согреваться ночью, и мгновенно заснули.