— Ну, к чему все эти смутные гипотезы, — с нетерпением крикнул банкир, — ведь я же сказал вам, что видел корону в руках Артура!
— Погодите немного, м-р Гольдер. Мы еще вернемся к этому вопросу. Итак, мисс Гольдер, вы, как я предполагаю, видели ее, когда она возвращалась домой в кухонную дверь?
— Да, когда я пошла посмотреть, заперта ли дверь, я видела, как она проскользнула в нее. В темноте я заметила тоже и мужчину.
— Вы знаете его?
— О, да. Это зеленщик, который носит нам провизию. Его зовут Фрэнсис Проспер.
— Он стоял налево, на дорожке, на таком расстоянии от двери, что не мог войти в дом? — сказал Холмс.
— Да.
— У него одна нога деревянная?
Тень испуга мелькнула в выразительных черных глазах молодой девушки.
— Да вы настоящий волшебник!.. — проговорила она. — Как вы это узнали?
Она улыбнулась, но эта улыбка не нашла себе ответа на тонком, умном лице Холмса.
— Мне бы хотелось подняться теперь наверх, — сказал он, — а потом надо будет опять обойти кругом всего дома. Впрочем, сначала я осмотрю окна внизу.
Он быстро переходил от одного окна к другому и остановился только у большого окна, из которого были видны конюшни. Холмс открыл его и тщательно осмотрел подоконник в увеличительное стекло.
— Теперь пойдем наверх, — наконец, проговорил он.
Уборная банкира была маленькая комната, устланная серым ковром, с большим бюро и длинным зеркалом. Холмс подошел прямо к бюро и пристально оглядел замок.
— Каким ключом оно было отперто? — спросил он.
— Тем, о котором говорил мой сын, ключом от буфета в кладовой.
— Где он?
— Здесь на туалетном столе.
Шерлок Холмс взял ключ и отпер бюро.
— Замок открывается бесшумно, — сказал он. — Неудивительно, что вы не проснулись. Корона, вероятно, в этом футляре. Надо взглянуть на нее.
Он открыл футляр, вынул оттуда диадему и положил ее на стол. Это было редкое произведение ювелирного искусства, а таких чудных бериллов мне никогда не приходилось видеть. Один угол с тремя камнями был отломан.
— Ну, м-р Гольдер, — сказал Холмс, — вот с другой стороны совершенно такой же угол, как пропавший. Не попробуете ли сломать его.
Банкир в ужасе отшатнулся.
— Ни за что на свете! — сказал он.
— Тогда я попробую, — сказал Холмс и, пустив в дело всю свою силу, попробовал отломить угол, но безуспешно.
— Чувствую, что он подается немного, но, несмотря на то, что обладаю замечательной силой пальцев, я не в состоянии сломать его; тем менее это может делать человек обыкновенной силы. А как вы думаете, м-р Годьдер, что бы случилось, если бы мне удалось отломить этот кусок? Нечто в роде выстрела. Могло ли это случиться в нескольких шагах от вашей постели, и вы бы ничего не слышали?
— Не знаю, что и думать. Все так туманно для меня.
— Может быть, постепенно, и выяснится. А вы как думаете, мисс Гольдер?
— Сознаюсь, что разделяю недоумение дяди.
— У вашего сына, когда вы увидели его, не было на ногах ни сапог, ни туфель?
— Кроме брюк и сорочки на нем ничего не было.
— Благодарю вас. В этом деле счастье замечательно благоприятствует нам и мы сами будем виноваты, если дело не выяснится. Если позволите, м-р Гольдер, я буду продолжать свои наблюдения вне дома.
Он ушел один, объяснив, что все лишние следы затруднят ему дело. Он вернулся через час с кучей снега на ногах. Лицо его носило все то же непроницаемое выражение.
— Кажется, я видел все, что следует, м-р Гольдер, — сказал Холмс, — и потому отправлюсь домой, где могу быть полезнее для вас.
— А камни, м-р Холмс? Где они?
— Не могу сказать.
Банкир заломил, в отчаянии, руки.
— Значит, мне не видать их больше! — вскрикнул он. — А сын мой… Вы можете дать мне надежду?
— Мое мнение остается неизменным.
— Так скажите же, ради Бога, что за темное дело разыгралось вчера в моем доме?
— Если вы загляните ко мне завтра утром между девятью и десятью часами, я буду рад выяснить его, насколько могу. Ведь вы даете мне carte blanche, не правда ли? Вы желаете, чтобы я добыл обратно камни во что бы то ни стало и даете мне неограниченный кредит?
— Я готов отдать все свое состояние, чтобы только получить их обратно.
— Отлично. Я займусь этим делом. Прощайте; очень возможно, что я загляну еще сюда до вечера.
Я видел, что мой друг уже составил себе определенное мнение насчет этого происшествия, хотя я даже смутно не мог себе представить, к каким выводам он пришел. Я несколько раз, в то время как мы ехали домой, пробовал выведать у него что-нибудь, но он всякий раз уклонялся от этого разговора, так что я бросил бесполезные попытки и молчал всю остальную дорогу. Еще не было трех часов, когда мы снова очутились в нашей квартире. Холмс поспешно прошел к себе в комнату и вскоре вышел оттуда в одежде самого обыкновенного бродяги. В оборванном пальто с поднятым воротником, в красном галстухе, в стоптанных сапогах, он казался типичным представителем этого класса людей.