Мне было стыдно думать об этом, чувствовать это, но я жаждала его прикосновения в темноте. Я хотела, чтобы его руки снова были на мне. Мне хотелось ощутить их успокаивающее тепло. Я хотела снова почувствовать эту безопасность. Нереальность происходящего, отгораживающая нас повязкой, начинала казаться волнительной. Нервирующей.
В темноте я не чувствовала себя такой злой, реагируя на его прикосновения.
Я подняла руку, собираясь снять повязку, но заколебалась. Я знала, что как только я это сделаю, чары будут разрушены. Он задал тему и тон. Сделал все идеальным. Даже романтичным. Не так уж трудно было думать о словах…
Еще через минуту или две я не выдержала бешеного биения сердца, неуверенности, которая начала закрадываться в меня, и начала снимать повязку.
Он остановил меня.
Его руки снова были на мне, в моих волосах, и его рот так грубо завладел моим, что я знала, что моя губа снова лопнула. Он пил что-то с острым привкусом, с корицей, и это смешивалось с привкусом железа от крови, смешивающейся с нашим поцелуем.
Поначалу его было не остановить. Даже кровь не остановила его. Язык мужчины переплелся с моим, и, казалось, он изголодался. Истосковался подобно мне в течение долгих лет. Я чувствовала его в стремлении поглотить все, что только можно. В кои-то веки я была тем, кто отдавал. Может быть, именно поэтому наши действия не казались нам неправильными.
Голова на его плечах, тело, которое несли ноги, руки, которые тянулись и касались, физическое, казалось, не имело значения для меня. Он мог выглядеть как людоед, но почему-то все еще приходило в голову, что он
Где-то в глубине души я задавалась вопросом, не настиг ли меня за последние два часа
Я назвала эти мысли чушью.
Но это было нечто большее.
Трудно было выразить все словами.
Проще говоря, я хотела продолжать целовать его. Я хотела, чтобы он продолжал целовать меня — прикасался ко мне.
Я хотела
С чем певица сравнила ту страсть, которую она испытывала к своему возлюбленному раньше? Наркотиком.
Этого я никак не ожидала. Тяга. Необходимость. Кайф от прохладных волн захлестнувших ощущений.
Интенсивность этих ощущений почти заставила меня отстраниться, передохнуть несколько минут, чтобы успокоиться, но, с другой стороны, мои руки отказывались отпускать его. Я зажала в руках его рубашку и замерла. Прикасаться к нему было все равно, что прикасаться к источнику жизни. Я никогда не чувствовала этого раньше.
Затем, движением настолько сильным, что я отшатнулась, ударившись о стену, упершись ладонями за спиной, чтобы я не упала, он оторвал свой рот от моего.
Мужчина тихо выругался. Это прозвучало так же яростно, как и его отказ.
Как бы много не прошло времени — минута, миллион лет — я не двигалась. Я не знала, что сказать. Я дрожала с головы до пят, как и после нападения Мерва. Потом что-то пришло мне в голову, и прежде чем я успела отфильтровать эту мысль, я заговорила в темноту.
— Кровь из моей губы. — Я указала на нее. — Я здорова.
Мужчина молчал так долго, что мне показалось, будто он снова ушел.
— Не трогай ее, — предостерегающе произнес он. Тон его голоса пробрал меня, как бурные волны, но прохлада скользнула по покрытой волдырями коже, как чудо. Его голос был тихим, но каким-то надтреснутым. Не похоже, чтобы он делал это нарочно. Я хотела услышать его снова.
— Ладно, — сказала я, опуская руки. Я уже собиралась снова снять повязку, когда он набросился на меня со словами: «
— Ты бедна.
Вот он снова, мой самый любимый звук в мире. Его голос. Мне нравился этот скрежет.
Подождите-ка.
Что?