Не знаю, можно ли считать сюсюлей людьми. Чем-то внешне они напоминали представителей Homo, но никак не Sapiens, представьте самого крупного борца сумо, увеличьте его раза в три во всех направлениях, и получится примерно то, что я увидел. Правда не было мощнейших ног, как у представителей экзотической борьбы, а имелись атрофировавшиеся конечности, которые трудно было назвать ногами даже с огромнейшей натяжкой. Непропорционально большая, абсолютно лысая голова, и глаза… В отличие от узкоглазых сумоистов, у сюсюлей были очень большие глаза. Лишенные всякого смысла. Даже у самого безнадежного идиота, какого я когда-либо видел, взгляд был полон интеллекта… по сравнению с сюсюлем.
Половые признаки надежно скрывались под многоярусными жировыми складками живота. И я предпочел убедить себя, что они размножаются каким-либо иным способом, отличным от общепринятого. Например, вылупляются из яиц или почкуются… Такая мысль появилась после того, как я представил первоначальный процесс таинства зарождения жизни в исполнении этих существ.
Помещения, в которых находились сюсюли, напоминали камеры американских тюрем: сквозной коридор и огороженные решеткой комнаты. В коридоре хлопотал обслуживающий персонал. И тут я понял причину аппетитных ароматов, да и всю технологию производства чудесной ткани.
Один из слуг, ловко орудуя копьем с нанизанным на острие каким-либо яством (жареная птица, копченый окорок и т. д.), виртуозно дразнил сюсюля, не давая тому дотянуться до лакомства. На что существо обильно пускало слюни, которые в свое время умело собирал другой слуга, вооруженный объемной чашкой, закрепленной на длинном шесте.
Эти слюни и были той самой прозрачной вязкой жидкостью, являющейся основным сырьем для производства дорогостоящего материала. Вот тут-то я сам себе мысленно поклялся, что больше никогда в жизни не стану облачаться в сюсюлевые одеяния.
— Жрут много и спят долго, — посетовал управляющий, продолжая выполнять роль гида, — вот этот сало любит.
— Хохол, — я поддержал разговор, с трудом сдерживая приступ тошноты.
Малабук не возражал.
— А этому заразе только селедку и подавай.
— Он «Абыр» или «Абырвалг» не говорит? — Почему-то вспомнился булгаковский Шариков, хотя никаких признаков внешнего сходства и близко не было. Только любовь к селедке.
— Не. Они вообще не говорят. Только чавкают и храпят.
Про это он мог бы и не сообщать. Я сам все прекрасно слышал.
Если бы не жуткое желание побыстрей покинуть это чудное место по причине рвотных спазмов, я бы им выдал рацпредложение. Потому что в памяти вновь всплыл собачий аналог. На сей раз павловские песики из учебника биологии с их рефлексами. Это когда собачек кормили и одновременно включали лампочку. А потом просто зажигали свет, без всякой пищи. А у подопытных животных сама собой выделялась слюна. Вполне соответствующий пример.
Но по причине противности, я решил оставить все, как есть. Потратишь, черт знает сколько времени, объясняя новшество. А, вдруг, еще и окажется, что слюни недразненных вкуснятиной сюсюлей не обладают требуемыми качествами?
Так что я заспешил. Сослался на неотложные дела. И для убедительности упомянул про не выключенный утюг и сбежавшее молоко. Даже не стал посещать сюсюлятник. Питомник для маленьких сюсюльчиков. Правда пришлось все-таки немного повозиться с отчетными бумагами, дабы Малабук не раскрыл мою липовость. Просмотрев с умной рожей бухгалтерские документы, я удовлетворенно кивнул, мол, все в полном порядке.
Поняв, что с проверкой покончено, управляющий расцвел счастливой улыбкой. И всю дорогу до ворот клялся, что у него все по честному, в чем граф Хлестаков может не сомневаться. Что ни одной капельки драгоценной жидкости или лоскутка готовой продукции не уходит налево. Что он всегда помнит о справедливом возмездии за любую погрешность на королевском объекте, а уж тем более за воровство сюсюлевой ткани, одну из главнейших составляющих пополнения казны.
Ясно, управляющий не чист на руку. Иначе, с чего постоянно талдычить о своей честности? Как говорится, у кого что болит… Был бы я настоящим проверяющим, тогда бы точно вывел шельму на чистую воду. За одни только бегающие испуганные глазки. Да и пару раз во время экскурсии периферическим зрением улавливал внимательно следящую за нами из-за углов рожу, которая тут же пряталась, стоило лишь перевести на нее взгляд. Успел только заметить округлость хари, да почти свинский пятак. Вроде как ктотышка, хотя полной уверенности у меня не было.
Мы приближались к воротам. Пришло время задать мучивший меня все это время вопрос.
— Скажи-ка, Малабук, а от твоего объекта до Срединца далеко?
Глаза управляющего вылезли из орбит.
— Это не мой объект, а королевский! Я лишь скромный управляющий! И в мыслях не было…
Видимо пройдоха заподозрил провокацию.
— Ладно, не так выразился. Отсюда до вотчины Перпуздока далеко?
— А разве граф сам не знает? — В голосе Малабука появились подозрительные нотки.