– Верно, – кивнул отец Василий. – И Жираф, и крепыш Катьку вязали, а тот, что на меня с удавкой напал, как в воду канул… На элеваторе его точно не было.
– Это что же получается?! – дошло наконец до раскрасневшегося от выпитого Андрея Макаровича. – У нас еще один «язык» может наметиться?
– Хорошо бы, – мечтательно произнес Санька. – А то в тот раз мы до конца дело не довели, а в РОВД, сами знаете, как получилось…
– Не наша вина, – как отрезал Макарыч.
– Я знаю, – согласился Санька. – Да только я вот что думаю, возьми мы его тогда, и все было бы понятнее…
– Молодежь… – покровительственно похлопал Саньку по спине Макарыч и повернулся к священнику: – Все в мечтах, все в фантазиях… А давно бы пора обеими ногами на земле твердо стоять.
Он снова повернулся к Саньке и усмехнулся.
– Знаешь, Санек, присказку: если бы да кабы, то во рту росли грибы… Не надо мечтать о невозможном, у нас с тобой реальных дел по горло.
– Я помню, – с горечью в голосе откликнулся лейтенант. – Нам с вами в первую очередь надо от дела на шее избавиться. А то вот уедет полковник Багрянский, и отправят нас втихую в Коми-Пермяцкий округ лес валить…
Отец Василий и Ольга смогли вырваться домой только после двух ночи, да и то лишь благодаря помощи Евгении. Жена Романа сама сходила к охране, сама переговорила с шофером и сама аккуратно вывела супружескую чету со двора, дабы они вновь не нарвались на нетрезвое навязчивое гостеприимство ее мужа.
И уже потом, когда их привезли, а Олюшка, раз десять, наверное, извинившись перед соседкой за изрядную задержку, пошла провожать ее до дома, отец Василий подумал, что для нормальной жизни надо совсем немного: просто преодолеть в себе ненависть и позволить любви поселиться в сердце. Так, как это сделали после двадцати трех лет ненависти Роман и Макарыч.
На следующий день Санька с Катей подали заявление в загс, и дни потекли так, как им и положено течь: в мире и взаимопонимании. Отец Василий окончательно восстановил свой нормальный рабочий график, вплоть до посещения районной больницы, и с удовлетворением констатировал, что никаких «дыр» более не осталось и можно, пожалуй, подумать о том, чтобы сходить с Олюшкой и Мишанькой на пляж – погода позволяла.
Тогда-то к попу и приехали из Софиевки. Священник давно уже хотел навестить тамошних мирян; он понимал, что поразившая поволжскую деревню нищета местами слишком глубока и те же старушки просто не могут позволить себе съездить в район, чтобы помолиться так, как этого просит изголодавшаяся душа, – в храме. Но все как-то откладывал это богоугодное дело на потом. И теперь, когда его навестила жена тамошнего бывшего председателя совхоза, он понял, что далее уклоняться от исполнения своего долга просто не может.
– Как раз еще и сорок дней завтра Артему Степановичу будет, – подлила масла в огонь жена бывшего председателя. – Люди будут очень рады, если вас увидят…
Священник невольно поморщился. Он знал, что софиевские жители глубоко чтут своего преставившегося земляка, талантливого администратора, кстати, единственного в Софиевке, кто смог «выбиться в люди» и даже на некоторое время ставшего ключевой фигурой во всей области. Но на какой-то миг ему стало не по себе: в этом приезде жены бывшего председателя он почувствовал острое желание приурочить визит районного священника к этим самым сорока дням. Можно сказать, что его как бы намеревались немного использовать, чтобы потом с провинциальной напыщенностью несколько лет вспоминать, что на сорок дней уважаемого Артема Степановича к ним даже батюшка из района приезжал… Это было неприятно.
– И бабушки наши вас ждут не дождутся, – заметив перемену настроения отца Василия, пустила в ход главный козырь визитерша. – У нас ведь и лежачие есть, и совсем одинокие: куска хлеба подать некому… Поехали?
Священник вздохнул и согласился.
Они поехали в Софиевку вечером, на «Жигулях» отца Василия. Само собой, жена бывшего председателя так основательно затарилась, что ни в багажник, ни на заднее сиденье огромные клетчатые сумки уже не помещались, и священнику пришлось привинчивать еще и багажник сверху. Его использовали и использовали самым бесстыдным образом.
Затем она попросила его заехать вместе с ней на элеватор и пропадала там порядка сорока минут, так что, пока они добрались до Софиевки, отец Василий совершенно извелся, а на землю упала плотная и душная летняя ночь.
И лишь когда священник, поставив машину во дворе бывшего председателя совхоза, навестил первую бабусю, он понял: ничто не напрасно. Сохранившее в душах веру предков старшее поколение действительно отчаянно нуждалось в священнике, и уже через полчаса в маленьком домике первой навещенной им в Софиевке прихожанки бабы Клавы собралось человек двадцать стариков – от шестидесяти до девяноста.