Читаем Без войны и на войне полностью

За четыре года войны мы, командующие, которым не раз приходилось докладывать Сталину положение на фронтах, планы фронтов, привыкли к тому, что Сталин и в момент доклада, и выслушивая те или иные наши соображения по ходу обсуждения, и высказывая свои соображения, и принимая соответствующие решения, делал все это, не присаживаясь к столу. Обычно он в это время ходил по своему большому кабинету, останавливался перед теми, к кому был намерен обратиться, и так, стоя, обсуждал тот или иной вопрос. Мы все тоже, естественно, стояли. Члены Государственного Комитета Обороны, если они присутствовали на докладе, сидели за столом для заседаний, обменивались мнениями, но, как правило, вопросов нам, командующим фронтами, не задавали. Сталин иногда обращался к ним с тем или иным вопросом, они высказывали свои суждения, но непосредственных указаний нам, командующим, помимо Сталина, никто из них не давал.

Должен сказать, что во время докладов и последующего обсуждения мы чувствовали себя свободно. Обстановка ни в какой степени не давила на нас. Та скованность, то стояние перед Сталиным навытяжку, показанные в фильме «Падение Берлина», не имеют ничего общего с действительностью. Сталин расхаживал по кабинету, дымя трубкой; он много курил, и другим не возбранялось курить в его присутствии, испрашивать на то специального разрешения не требовалось. На столе всегда лежали коробки с папиросами.

Говоря об этих мелочах, я хочу подчеркнуть, что атмосферы формальной субординации во время докладов в кабинете Верховного Главнокомандующего не было.

Когда мы докладывали по карте, то карту развертывали все на том же большом столе для заседаний. Сталин заходил с той же стороны, с которой стояли мы, и, следя за нашими пояснениями, рассматривал карту.

Должен заметить, что на карте Сталина главным образом интересовали основные, крупные, решающие географические пункты. Что же касается топографического рассмотрения карты – рельефа, условий местности и так далее, – в это Сталин не входил. Рассмотрение этих вопросов было целиком прерогативой командующих фронтами, и тут мы знали заранее, что никаких вопросов в этом отношении у Сталина не возникнет.

Во время вызовов к Сталину командующих фронтами в последние годы войны при всех обстоятельствах присутствовали представители Генерального штаба – начальник Генерального штаба или исполняющий его обязанности и начальник оперативного управления. В те времена, о которых я говорю, – Антонов и Штеменко. Именно они записывали в ходе разговора все необходимое; никаких стенографисток и вообще никакого иного фиксирования происходивших разговоров, как правило, не было.

Словом, должен сказать, что во второй половине войны Сталин не игнорировал Генеральный штаб. Если в первый период войны он допускал большие просчеты в своем подходе к Генеральному штабу, я бы даже сказал, просто неправильно относился к нему, не понимая до конца характера организации управления войсками, и тем более роли и значения в войне Генерального штаба, то ко второй половине войны он уже убедился в том, что Генеральный штаб – это основной его орган управления, на который он может положиться как главнокомандующий и через который он должен осуществлять все свои распоряжения.

В нашем присутствии он ставил задачи своим ближайшим сотрудникам по Ставке, выслушивал их, давал им поручения. Когда мы имели дело с нашими товарищами, работавшими в Ставке, то мы видели, что это коллектив, давно и хорошо сработавшийся. Все они понимали Сталина буквально с полуслова. И он их понимал. Длительных разговоров, объяснений, разъяснений, пережевывания одного и того же не требовалось. Разговоры были очень краткими, Сталин вообще говорил очень лаконично, умел коротко излагать свои мысли. В его отношениях с работниками Генерального штаба в этот период не чувствовалось, что он их недооценивает.

Но дело не только в ощущениях, дело в фактах. Сталин, как правило, не отдавал распоряжений в отсутствие этих руководящих работников Генерального штаба. Видимо, он уже отлично понял, что без Генерального штаба ему как главнокомандующему обходиться невозможно.

Но к этому следует добавить, что при планировании операций он очень серьезно считался с предложениями командующих фронтами.

Такой была обстановка во время вызовов в Ставку командующих фронтами во второй половине войны.

Она в этом смысле очень существенно отличается от обстановки первого периода войны, когда по воле Сталина планирование некоторых операций проходило в обстановке сверхсекретности. С планами заранее знакомился настолько узкий круг людей, что это впоследствии мешало нормальному проведению операции.

Все это было связано с излишней подозрительностью, отличавшей Сталина в тот период.

А теперь попытаюсь вспомнить о некоторых встречах со Сталиным в разные военные годы.

Перейти на страницу:

Все книги серии Проза истории

Клятва. История сестер, выживших в Освенциме
Клятва. История сестер, выживших в Освенциме

Рена и Данка – сестры из первого состава узников-евреев, который привез в Освенцим 1010 молодых женщин. Не многим удалось спастись. Сестрам, которые провели в лагере смерти 3 года и 41 день – удалось.Рассказ Рены уникален. Он – о том, как выживают люди, о семье и памяти, которые помогают даже в самые тяжелые и беспросветные времена не сдаваться и идти до конца. Он возвращает из небытия имена заключенных женщин и воздает дань памяти всем тем людям, которые им помогали. Картошка, которую украдкой сунула Рене полька во время марша смерти, дала девушке мужество продолжать жить. Этот жест сказал ей: «Я вижу тебя. Ты голодна. Ты человек». И это также значимо, как и подвиги Оскара Шиндлера и короля Дании. И также задевает за живое, как история татуировщика из Освенцима.В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

Рена Корнрайх Гелиссен , Хэзер Дьюи Макадэм

Биографии и Мемуары / Проза о войне / Документальное

Похожие книги

100 знаменитых отечественных художников
100 знаменитых отечественных художников

«Люди, о которых идет речь в этой книге, видели мир не так, как другие. И говорили о нем без слов – цветом, образом, колоритом, выражая с помощью этих средств изобразительного искусства свои мысли, чувства, ощущения и переживания.Искусство знаменитых мастеров чрезвычайно напряженно, сложно, нередко противоречиво, а порой и драматично, как и само время, в которое они творили. Ведь различные события в истории человечества – глобальные общественные катаклизмы, революции, перевороты, мировые войны – изменяли представления о мире и человеке в нем, вызывали переоценку нравственных позиций и эстетических ценностей. Все это не могло не отразиться на путях развития изобразительного искусства ибо, как тонко подметил поэт М. Волошин, "художники – глаза человечества".В творчестве мастеров прошедших эпох – от Средневековья и Возрождения до наших дней – чередовалось, сменяя друг друга, немало художественных направлений. И авторы книги, отбирая перечень знаменитых художников, стремились показать представителей различных направлений и течений в искусстве. Каждое из них имеет право на жизнь, являясь выражением творческого поиска, экспериментов в области формы, сюжета, цветового, композиционного и пространственного решения произведений искусства…»

Илья Яковлевич Вагман , Мария Щербак

Биографии и Мемуары
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

А Ф Кони , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза