Я торопливо возвращаюсь к столику и сажусь. Эмма осуждающе смотрит на меня, и я одними губами отвечаю ей: «Извини». После чего возвращаюсь к флирту с Диланом, в то время как она болтает с Мэттом.
Парочка из нас с Диланом получилась так себе. Разговаривая друг с другом, мы остаемся вниманием в другом месте. Он поглядывает в сторону Эммы, которая, словно повысив ставки, теперь смеется в ответ на все, что бы ни сказал Мэтт. Тактика, конечно, оригинальностью не отличающаяся, но я так сильно ею горжусь, что с трудом слежу за выражением своего лица.
Сама же вопреки желаниям краем глаза слежу за Томасом. Высокий и худощавый, он стоит прислонившись к дальней от столиков и толпы стене. Мой профессор снял куртку, и ткань черной футболки натягивается на выпуклых мышцах груди, когда он проводит рукой по волосам. Неспешными глотками пьет пиво из бутылки и еле заметно улыбается стоящему рядом с ним невысокому мужчине, пока тот о чем-то рассказывает.
Когда Эмма заливается громким смехом, Дилан наконец прекращает притворяться, будто разговаривает со мной.
— И что тут смешного? — ворчит он, а я не могу сдержать смешок.
Интуиция меня не подвела. Дилан такой кретин. Покачав головой, я украдкой смотрю на Томаса. На этот раз наши взгляды встречаются. Голубое пламя пронзает меня сквозь разделяющее нас пространство, и я замираю. Держу зубами соломинку, но не делаю ни глотка. Даже дышать перестаю.
Эта мысль звучит в моей голове снова и снова, даже когда Томас отводит взгляд и поворачивается к сцене. Что-то подсказывает мне, что мой профессор обо мне думает; по движениям мышц его челюсти я понимаю, что он сжимает зубы.
Томас меня ненавидит.
У меня на губах расцветает улыбка. Мне нравится, что он меня ненавидит.
Я поворачиваюсь на звук включенного микрофона и вижу, что на сцене стоит друг Томаса. Он объявляет о вечере поэзии и представляет нам Эмму.
Когда та встает и идет к сцене с листком бумаги в руке, я желаю ей удачи.
— Спасибо, профессор Мастерс, за приятные слова, — со смехом говорит взволнованная и покрасневшая Эмма. — И спасибо всем, кто пригласил меня сюда. Я хочу прочитать кое-что, написанное уже давно. Стихотворение называется «Ты». Надеюсь, вам понравится.
Бросив взгляд на лист бумаги, Эмма складывает его и убирает в карман. Потом смотрит на сидящего рядом со мной Дилана. Уверенным и чистым голосом она начинает читать наизусть. Слова ее стихотворения просты, но наполнены тоской.
В течение всего повествования Эмма не отводит взгляд от Дилана, давая ему понять, что эти слова — воплощение любви, которую она к нему испытывает. Это так прекрасно, что впервые в жизни я чувствую, будто сделала что-то правильное. Соединила их, сделала обоих звездами на этом представлении. Разве есть человек, не желающий быть звездой? Об этом все мечтают — оказаться в центре внимания.
До присутствующих начинает доходить, что именно происходит. Они смотрят на их лица: изумленное Дилана и раскрасневшееся Эммы. От созерцания этого момента, этой разворачивающейся прямо передо мной истории любви, у меня на глаза наворачиваются слезы.
Так вот, значит, как выглядит взаимная любовь.
Сверкающая улыбками. И со слезами на глазах.
Но ничего подобного у меня никогда не будет.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
К окончанию стихотворения я замечаю, что Томас куда-то ушел. Смотрю по сторонам, но не нахожу его. Я подскакиваю со своего места, пока не стихли аплодисменты — посреди шумихи мой уход никто не заметит.
В коридоре у стен стоят люди — кто-то прижавшись к своей половинке, кто-то в ожидании очереди в туалет. Тусклый свет придает помещению интимности и подстрекает к недозволенным в другом месте прикосновениям и глубоким поцелуям.
Томас мог пойти в туалет или вовсе уйти, но тут мой взгляд натыкается на покрытую ржавчиной коричневую дверь с табличкой «Выход». Она приоткрыта, и оттуда тянет холодом. Толкнув дверь, я выхожу в темный холодный переулок. У противоположной стены стоят мусорные контейнеры.
Холодный колючий воздух щиплет мой лоб и нос, и я чихаю. А потом еще раз. Поскользнувшись на покрытом ледяной коркой асфальте, я пусть и с трудом, но умудряюсь устоять на ногах.
— Да блядь! — восклицаю я и поправляю свою шубу, шарф и шапку.
— Кажется, выражаться тебе еще по возрасту рановато.
Охнув, я узнаю этот низкий голос. Томас отходит на шаг от пожарной лестницы и выдыхает колечки дыма. В желтом свете фонарей его лицо почти мерцает. Мое опьяненное влечением сердце подпрыгивает в груди и начинает колотиться с бешеной скоростью.