К его удивлению, Томпсона на месте не оказалось, но на столе обнаружилась от него записка: «Дорогой друг, у меня с утра есть в городе кое-какие дела, так что завтракайте без меня. Вернусь к обеду». Ну что ж, иногда полезно быть предоставленным самому себе. Надев костюм, завязав галстук и водрузив на голову купленную вчера в магазине модную фетровую шляпу с широкими полями и тремя элегантными вмятинами на тулье, он посмотрел на себя в зеркало и остался полностью доволен тем, что там увидел. Посмотрев на лежавшие на столе часы, тоже приобретенные им вчера, он увидел, что уже десять. Спустившись в ресторан, он сел за свободный столик на открытой террасе. Тут же подошел официант в форменном белом кителе с золотыми пуговицами. Ланселот заказал традиционный американский завтрак: омлет с поджаренным беконом, панкейки с кленовым сиропом и кофе. После еды он попросил принести сигару и, наслаждаясь ее ароматом, долго сидел на террасе, рассеянно наблюдая за потоком людей и машин, ежедневно протекающим по широкому руслу Пенсильвания-авеню. Погода в Вашингтоне стояла прекрасная: легкий теплый ветерок лениво шевелил листву, солнечные лучи играли на изумрудной траве, а в весеннем воздухе разливался тонкий аромат цветущих магнолий.
Уличная толпа невероятно толерантна. Составляющие ее особи заняты исключительно собой и своими делами, не обращая ровно никакого внимания на тех, кто рядом. Так продолжается до того момента, пока мужской взгляд не задержится на малую долю секунды, дольше, чем обычно, на каком-нибудь примечательном женском личике, выделив его из общего потока. Женщины реагируют на такую задержку мгновенно, каким-то шестым чувством, даже если этот взгляд брошен сбоку или сзади. Они сразу же принимают вид неприступный и оскорбленный, если уставиться на них дерзнул явно недостойный предмет, немного растерянный и удивленный, когда не избалованы вниманием, невозмутимо-победительный – те, кто знает себе цену. Лишь изредка они одарят невольного соглядатая откровенным понимающим взором, заставляющим задуматься о половинках людских душ, навеки обреченных сновать друг мимо друга, чтобы не соединиться никогда. Но элегантная дама, неторопливо прогуливающаяся по панели напротив отеля, одетая в серый приталенный жакет и узкую юбку, с кокетливой шляпкой на голове, против обыкновения, никак не реагировала на заинтересованные взоры проходивших мимо нее мужчин. Однако Ланселот вдруг обостренно почувствовал, как его мимолетный взгляд, устремленный в ее сторону, заставил объект наблюдения неуловимо замедлить движение и как бы напряженно замереть на мысленном моментальном снимке, воспринимаемом лишь каким-то необъяснимым внутренним чутьем. Такая реакция была нетипична, и он списал ее на внезапную смену обстановки и свое разыгравшееся воображение. Докурив сигару, он подозвал официанта, расплатился и решил подняться к себе, вспомнив, что забыл там свои часы. Когда он шел к своему номеру, коридор был почти пуст, только горничная убирала в соседних номерах, а ее тележка с чистым бельем стояла неподалеку. Однако как только он открыл дверь, то по мимолетному шороху и скользнувшей внутри гостиной тени сразу понял, что там кто-то есть, причем этот кто-то явно не хотел быть обнаруженным. Поэтому Ланселот сильно и резко толкнул полуоткрытую дверь на тот случай, если за ней спрятался человек. Тяжелая створка с глухим звуком ударила во что-то мягкое, и тут же за нею раздался сдавленный крик. Из спальни выскочили двое, оба в форме военной полиции, и в тот же момент он почувствовал приставленное к его затылку холодное дуло пистолета. Из-за двери выбрался еще один, подняв голову и зажимая разбитый в кровь нос.
– Лейтенант Ланселот? – спросил один из военных со знаками различия капитана. – Военная полиция корпуса морской пехоты. Вы арестованы как дезертир. Прошу не оказывать сопротивления и следовать за нами.