Сейчас моё состояние было не самым стабильным, так как мысли и тело желали работать в разных направлениях. Я просто широко и быстро вышагивал, не замечая преград и снося все на своём пути. Голова работала лишь в одном направлении, заставляя меня вольно/невольно двигаться в сторону собственной комнаты, где я мог бы спрятаться от всех подальше. И если б мои телодвижения на этом кончались…
Как только я запер за собою дверь, всё моё спокойствие исчезло, оставляя огромный след панике не только на моём лице, но и в груди. Что уж говорить о душевном спокойствии, когда ты не просто потерялся в собственных эмоциях; ты захлебнулся в их потоках.
Упав на пол, я согнулся в калачик и стал молотить кулаками по жесткому паркету. Мне хотелось разнести все, но я сдерживал свои потоки агрессии. Я пытался утихомирить свою ярость, которую так долго не видел в себе. Которая не проявлялась во мне уже долгие годы. Можно ненавидеть кого-то и спокойно жить с этой ненавистью, не принося тяжких вередов обществу. Но вот прожить с ненавистью к самому себе всю жизнь просто невозможно. В один прекрасный момент ты просто самоуничтожишься.
Истерика в данный момент стала единственным для меня спасительным кругом, хватаясь за который мне становилось легче и свободней на душе. Я так хотел научить Еву перестать испытывать к себе ненависть, что сам возненавидел себя. Подняв голову и оперившись двумя руками об пол, я несколько раз глубоко вздохнул. Мои мысли из огромной скомканной кучи вдруг выстроились в ровную линейку, отчего мне отчасти стало легче думать.
Не прождав больше ни секунды, я поднялся с чистого паркета и быстро направился в сторону большого платяного шкафа, где уже ждала меня полусобранная сумка. Я не готовился к тому, что мне придётся покинуть Еву, но и надежды на то, что я здесь продержусь надолго не было. Я знал, что когда-нибудь мне придётся покинуть этот дом. И я всей душой рассчитывал на то, что свершится это вместе с моей возлюбленной. Как оказывается теперь, все наши планы могут лететь к чертям, когда дело касаемо работы, перерастает в дело, касаемо любви.
Я не знал, что буду делать, покинув эту семью завтра. Я даже не представлял, что буду делать через пять минут. Слабая часть меня так желала остаться здесь, с девушкой к которой я не просто привязался, я влюбился. Но все сильное и здравомыслящее во мне кричало о том, чтобы я сбежал. И как можно быстрее, не объясняя ей ничего. Да, это не правильно. Но ещё не правильней ни в чем ей не признаться и жить так, как будто вовсе не я испортил ей лицо и жизнь.
Неосторожно кинув в сумку свои последние вещи и засунув в задний карман джинс свой паспорт, я взял с вешалки белую льняную рубашку, в которой был на балу у Майер, и одел её поверх черной футболки. Смыться вот так, никому ничего не сказав и не предупредив, было единственное, на что я вообще мог бы решиться. Трусливо с моей стороны, но по-другому я хотел поступать, ведь по-другому будет в сто раз больнее, как ей, так и мне.
Я совсем не представлял, что скажу тёте, и ещё больше я не мог представить, что скажу Луизе и Степану Сергеевичу или ещё хуже Еве, когда они попытаются меня найти. Наверное, я просто скажу, что не готов к чему-либо. В любом случае, сейчас меня это должно волновать меньше всего.
Оглядев комнату с секунду и в последний раз, я горько вздохнул. Мысли разрывались, почти равносильно расщеплению атомов. Бежать или остаться? Любить или проститься? Сказать правду или просто заставить себя ненавидеть? Все это так меня мучило. Все это так меня истощало и убивало. Я всегда хотел жизнь без трудностей, но всегда получал эти трудности в тройных порциях. Вот она справедливость.
Выбежав из комнат со скоростью света, я кинулся к лестнице, с которой чуть не упал, но благо перила меня спасли. Возможно, сейчас я был безумно неуклюжим, но вряд ли это трогало мой нездоровый мозг. Главная мысль, что сейчас крутилась в голове, так это как бы ни встретить Еву и ничего ей не объяснять. И по иронии судьбы, сбылось то, что не должно было сбыться. По крайней мере, я не желал этого. Очень сильно.
Я уже был на выходе из дома, преодаляя огромный светлый зал, где еще совсем недавно танцевали множество пар, смеясь и улыбаясь друг другу. Одной из таких пар были и мы с Евой. А теперь я сбегал. Сбегал, как мышь с тонущего корабля. А видели бы вы другой выход в этой ситуации? Просто признаться не то, что нужно. Не то, что заслужила моя дорогая Ева Майер.
Мой мозг зафиксировал то минимальное расстояние, которое мне оставалось преодолеть до момента, когда передо мной оказалась она. В своём белом кружевном платье, подол которого приподнимался и колыхался на летнем свежем сквозняке. Она стояла и улыбалась, совсем не подозревая о моих дальнейших намереньях. Но через секунду улыбка с её лица пропала, глаза расширились, а руки судорожно сжали тонкую плотную белую ткань платья.