Повсюду ползают Имперцы. Они бесшумно передвигаются по улицам, поворачивают головы, ищут меня в темноте. Это усложняет ситуацию и одновременно раздражает. Я уворачиваюсь от них в угасающем свете, делая все возможное, чтобы не оставить кровавый след на булыжниках, петляя по переулкам.
Я сворачиваю на темную улицу, усыпанную неровными камнями.
Кто-то хватает меня за плечо, и хватку нельзя назвать нежной. Я пригибаю голову, краем глаза замечая черные ботинки, начищенные маслом, и до меня доносится запах крахмала. Не раздумывая, я зацепляю ногой лодыжку мужчины и дергаю, отчего он в испуге падает на землю. В считанные секунды я настигаю его, выхватываю из ботинка кинжал и обрушиваю рукоять на его висок, заглушая придушенный возглас удивления.
Худой Имперец, едва ли больше мальчика, лежит без сознания на затененных булыжниках. Сердце бешено колотится, заставляя меня перевести дух, прежде чем я с трудом оттащу его дальше в переулок, спрятав поглубже в темноте.
Достижение окраины пустыни Скорчи — это медленный и крайне утомительный путь. Я никогда не думала, что испытаю облегчение, увидев перед собой широкую полосу песка, но после нескольких часов, проведенных в тени и едва избежав поимки, это зрелище заставляет меня улыбаться, несмотря на боль, которую оно причиняет.
Имперцев на границе Скорчей очень мало: жители Дор и Тандо знают, что лучше не посещать Илью и не быть принятым за Обыкновенного. Изоляция — это то, в чем Илья знает толк, обеспечивая процветание Элитного общества, не запятнанного теми, у кого нет способностей.
Эта мысль приводит меня в ярость. Правда об этом вызывает тошноту.
С яростью, наполняющей каждый мой шаг, я начинаю топать по песку. Песок смещается под моими ботинками и в конце концов проскальзывает в них, делая это путешествие невероятно неудобным.
Проходят часы, пока я пробираюсь вперед. Я занимаю свой уставший мозг, пытаясь вспомнить карты, которые отец раскладывал передо мной в детстве. Я не совсем понимаю, насколько далеко простирается пустыня, и поэтому чувствую себя совершенно глупо, думая, что смогу пережить это с моими травмами.
Я вздыхаю, смиряясь с тем, что Смерть загнала меня в угол со всех сторон, вынуждая встретиться с ним лицом к лицу. Карты я помню смутно, но подозреваю, что если буду продолжать в том же темпе, то доберусь до Дор примерно за пять дней. Если, конечно, мне удастся идти почти все это время — а это может закончиться тем, что я рухну, и Смерть окончательно завладеет мной.
Ночь становится все холоднее, температура падает по мере того, как я углубляюсь в пустыню. Мой грязный жилет с карманами гораздо полезнее для воровства, чем для тепла, и именно для этого она его и создала. Я провожу большим пальцем по грубой оливковой ткани, вспоминая мягкие коричневые руки, сшившие ее.
В голове мелькает образ Адены, умирающей у меня на коленях и шепчущей свою последнюю просьбу, и это только заставляет меня ускорить шаг. Даже если бы у меня было время, я знаю, что не смогу долго спать в этом путешествии — да и вообще никогда.
Потому что в тихие мгновения перед тем, как сон завладевает мной, я снова и снова вижу, как умирает Адена. Как будто закрытие глаз — это приглашение вновь пережить тот ужас. Тупая ветка в ее груди, связанные и сломанные пальцы, тело, залитое
Моя собственная кровь начинает закипать при мысли об ухмылке Блэр, когда она направляла ветку в спину Адены, не используя ничего, кроме своего разума.
Я не знаю, как, или где, или когда, но Адена была не единственной, кто не давал обещаний, если не мог их сдержать.
Я роюсь в своем рюкзаке и натягиваю поношенную куртку, принадлежавшую моему отцу. Она слишком велика, но ничто и никогда не сидело на мне так идеально. Я засовываю руки в карманы и с легкой дрожью продолжаю пробираться по песку.
Проходят часы, скрадывая темноту и заменяя небо оранжевыми полосами и обещанием знойного солнца. Мои перерывы кратковременны, их хватает только на то, чтобы дать отдых больным ногам, пока я ем свой паек и пью теплую воду. Я часто осматриваю свои раны, особенно внимательно слежу за свежей раной на бедре.
Это подарок от
Кровавая рана — дело его рук, я в этом не сомневаюсь. Сама точность броска могла принадлежать только ему, как и идея рассечь меня, чтобы снять с крыши. Меньшего я и не ожидала от расчетливого Энфорсера, который так отчаянно пытается меня поймать.
Я заставляю свои измученные ноги двигаться быстрее, стараясь выбросить его из головы.
При этой мысли мои губы подергиваются, и я ощущаю шрам, тянущийся вдоль челюсти.
Глава 4
— Ты выглядишь как черт.