Однако несколько раз его официально и с большой помпой представляли: сегодня, мол, на нашем празднике присутствует замечательный и широко известный... учитель и наставник... поэт и прозаик... член большого союза и вообще... весь из себя - мастер! От пафосных дифирамбов человек морщился, как от зубной боли, с трудом, как-то скрюченно приподнимался, и, словно попав под обстрел устремлённых на него любопытствующих взоров, тут же падал на прежнее место. Таня мысленно окрестила горемыку Мастером, соотнеся его, конечно, с булгаковским персонажем: "Мастер после психушки... или, может, как раз ещё в ней родимой!"
Но представление шло согласно сценарному плану, сытая змея и карликовая лошадь громогласно и пафосно объявили: "ЛИТОСФЕРА*!!!" (*Литосфе́ра - твёрдая оболочка Земли). На обозрение высыпали представители литературного объединения, в просторечии - ЛИТО, под названием "Сфера". Но непросвещённой в тонкостях терминологии Тане слово естественно послышалось слитно - литосфера, именно так как и было произнесено ведущими.
Многочисленные, словно вышедшие из самих недр пращуры, стараясь оправдать название своей общины схожего с твёрдой оболочкой земной коры, дорвавшись до микрофона, наперебой, будто сухими чёрствыми комками грунта щедро закидывали ни в чём не повинных зрителей бездарными графоманскими речёвками.
Впрочем, как и всегда, победила молодость. Втиснувшись в престарелые ряды дряхлеющих рифмоплётов, блестящая, в прямом смысле этого слова, ведущая сразила хвалебным дифирамбом. На время декламации змейка водрузила себе на голову высоченную корону, позаимствованную у царевны из русских народных сказок, и протянула заскучавшему залу подгорелый лаваш на вышитом рушнике:
- Мы с Новым годом поздравляем,
наш клуб любимый, ты - наш Рай!
Венец труда тебе вручаем -
румянощёкий каравай.
Он "Сферой" сотворён единой,
и полит потом трудовым,
в нём опыт, разум и седины
и назиданье молодым!..
- Да уж фигушки! Ешьте сами с волосами! - взорвал всеобщее благодушие раздражённый женский возглас, резкий и гортанный, словно предсмертный крик раненой чайки, - нет, вы слышали вообще, чем они свой каравай поливали?
Все присутствующие угрожающе зашикали, призывая смутьянку к дисциплине. Таня взглянула на возмутительницу спокойствия и оторопела. Рядом с ней сидела настоящая цыганка Рада из любимого старого фильма "Табор уходит в небо". Сходство было разительным даже не в том, что девушка с чертами лица исполнительницы кинороли была ко всему наряжена в цыганский костюм, а в печати свободомыслия и необузданных страстей на смуглом челе.
Интуитивно найдя в Тане единомышленницу, гнедая баламутка, нисколько не смущаясь общественного порицания, заговорщицки подмигнула, обнажив в голливудской улыбке белоснежные ровные, как чеснок, зубы, представилась:
- Злата, а ты, знаю, Татьяна. Слышала, как ты с нашими перед началом балагана знакомилась.
Тане очень хотелось поговорить с новой знакомой, особенно её почему-то заинтересовал Мастер. Почувствовала она в нём нечто неординарное. Однако согласно церемониалу ей вместе со всеми присутствующими надлежало слушать бесконечный бред перезрелых стихотворцев. К исходу сороковой минуты словесной пытки, тексты приобретали форму обещанного ранее "назиданья молодым":
- Давай-ка, занимайся спортом,
и бегай, прыгай и борись,
смотри, не увлекайся тортом,
и береги ж ты свою жись.
И ничего, в снежки играйся,
пока ты дитя, мало лет,
да только матом не ругайся,
когда ты тоже будешь дед.
Какое это имело отношение к Новому году и к поэзии вообще, было совершенно непонятно.
- Вот, знаешь, создаётся такое впечатление, будто они всем своим змеиным клубком занимаются групповым сексом... а это на фиг никому из них давно не надо... всем скучно и противно... но они почему-то вопреки всему продолжают, - жарко зашептала цыганка в Танино ухо.
Таня поёжилась, во-первых, от горячего воздуха щекочущего ухо, а во-вторых от того, что ромала, видимо, вообще не умела говорить тихо, и её так называемый шёпот был слышен всему залу.
- Ну, тут вообще-то про "занимайся спортом", - попыталась отшутиться Таня, скорее из желания прервать безапелляционные оценки собеседницы, от которых ей становилось не по себе.
Наконец, бабушка-конь и тётя-змея одарили выступающих ветеранов и инвалидов поэтического труда сувенирами из кумачового дедморозовского мешка. Начался конкурс на самый лучший костюм, свой образ нужно было не только продемонстрировать, но и представить четверостишьем. Воодушевлённый зал воспрял от затянувшейся сиесты.
Таня с нетерпением ждала выступления цыганки. Вопреки ожиданиям, Злата не стала оттачивать остроумие, пронзая злой эпиграммой откровенную графоманию, а, к огромному удовольствию публики, порадовала искромётным танцем. В нём было всё: безудержный задор и томный цыганский надрыв, мелькание цветастых юбок, изгибы молодого тела под звон браслетов и монист из чешуи блестящих монет.