– Вот между собой и разбирайтесь, – порекомендовал капитан.
И спешно ретировался.
– Можно войти?
– Пожалуйста!
Док попытался ответить светским тоном, но впечатление портил заплетающийся язык. Да и гостеприимный жест рукой оказался слишком широким, в результате чего некий металлический инструмент, из тех, что более всего напоминают орудие пытки, но отчего-то используются врачами, с пронзительным звоном упал на пол. Брэн, впрочем, не придал этому ровным счетом никакого значения.
– Послушай, нам надо поговорить.
Нервно сцепив руки, я сделала несколько шагов вглубь отсека.
– Я весь в твоем распоряжении.
Алкоголем пахнуло так, что, кажется, хватило бы заспиртовать не только головы, якобы хранившиеся в соседней комнатке, но и человека целиком. Я невольно отшатнулась.
– Итак, о чем бы ты хотела побеседовать? – Док перехватил утерянную мною инициативу. – Надеюсь, что не о козлах: я в этой области, увы, не силен.
В этот момент Брэн пошатнулся и точно бы упал, если бы я не подхватила его под руку. Совместными усилиями нам удалось возвратить его телу относительное равновесие.
– Издали звездочки кажутся маленькими-маленькими, – философски изрек он, будто и не рисковал только что встретиться лбом с металлическим полом. – Когда отправляешься в космос, кажется: еще немного – и они будут совсем близко, протяни руку – и сорвешь, как виноград с дерева. Виноград ведь растет на деревьях? Впрочем, неважно.
– Неважно, – согласилась я, с замиранием сердца наблюдая за тем, как док опасно накренился влево.
– И вот улетаешь за сотни тысяч километров от Новой Земли – ан нет, они все равно остаются так же далеко, как и прежде, – продолжал разглагольствовать Брэн.
– Слушай, все это очень хорошо, – решилась вмешаться я, – но скажи, пожалуйста, сколько медицинского спирта ты успел закачать в свой организм?
– Не считал. А что?
Я вытянула руку на случай, если он снова утратит равновесие.
– Понимаешь, складывается впечатление, что спирт тянет твою голову в одну сторону, а ноги устремляются в другую, и я боюсь, что этот плюрализм мнений закончится падением. Может быть, тебе стоит прилечь?
– Желательно, – признал Брэн неожиданно легко: я-то уже настроилась на продолжительные пререкания.
– Вот и хорошо. Пойдем, я провожу тебя до кровати.
– Нет.
Это прозвучало категорично, и я поняла, что слишком рано успокоилась.
– До кровати я не дойду, – с врачебной прямотой объявил Брэн. – Видишь тот стол?
Он указал на длинный металлический прямоугольник, установленный на высоких посверкивающих чистотой ножках. По-моему, именно на нем док производил вскрытие трупа после памятных событий на Вионе.
– С правой стороны есть кнопка, нажмешь на нее – появятся колеса. Будь добра, подвези его сюда. Кажется, сам я не дойду.
«Потяни, деточка, за веревочку – дверь и откроется», – проворчала я себе под нос, но просьбу выполнять отправилась, хотя отходила от врача с некоторой опаской. Передвинула стол к нему поближе и снова надавила на ту же кнопку. Колесики втянулись обратно, возвращая ножкам прежнюю устойчивость.
– Может, тебе воды дать? – спросила я, оглядываясь на полупустую бутылку минералки.
Ответом мне стал громкий храп. Обернувшись, я обнаружила Брэна мирно спящим на секционном столе.
На следующее утро я пришла в медотсек, чтобы осведомиться о состоянии пациента. Будить его не хотелось, но и сидеть в неведении было тяжело. В итоге я дотерпела лишь до девяти часов и теперь тихонько постучалась в надежде, что если док еще спит, то попросту меня не услышит. Однако же дверь распахнулась практически мгновенно, и передо мной предстал Брэн – свежий, бодрый, чисто выбритый, в новой рубашке и с абсолютно не помятым лицом. Я аж отшатнулась под этим напором безукоризненности и испытала жгучее желание сбегать к капитану и спросить, приходил ли он вчера ко мне в каюту. Ну, просто для того, чтобы проверить, не привиделось ли мне все последующее.
– Доброе утро! – бархатным баритоном поприветствовал меня док. – Проходи.
– Спасибо. Доброе! – спохватилась я уже в отсеке.
Повисла неловкая пауза.
– Как ты себя чувствуешь?
Ответ был очевиден, но вопрос все равно следовало задать, как минимум по инерции.
– Прекрасно. Я должен принести свои извинения за вчерашнее. Кажется, я был немного не в себе. Уверяю, это больше не повторится.
Его слова прозвучали безупречно, и именно в этой безупречности сквозил холод, проводивший между нами невидимую грань покрепче иного металлического забора. Я набрала побольше воздуха в легкие.
– Видишь ли, я кое-что должна тебе объяснить. Собиралась сделать это еще вчера, но момент выдался не вполне удачный.
Я прикусила губу, опустила взгляд на руки, заметила, что с ногтя на указательном пальце правой руки начал слезать лак. Вечно этот палец самым первым страдает. Мотнула головой, заставляя себя сосредоточиться: думать о маникюре было значительно проще, чем затрагивать щекотливую тему.