Когда она из ведущего превратилась в ведомого? Наверное, давно, только Настя этот момент как-то упустила. Лешка умнее. Сильнее. Талантливее. Мудрее. И ведь она беспрекословно признает это. Он никогда не падает духом, не опускает руки, не прячется от трудностей, не избегает проблем. Он мужественный и честный. А она – слабая и трусливая, хоть и умненькая, и способная. Он всегда был ее опорой и надежной поддержкой, каменной стеной, за которой можно укрыться от собственного несносного характера. Он все годы молча терпел ее неумение и нежелание вести домашнее хозяйство, ее трудоголические запои, ее перепады настроения, ее отчаяние от каждой совершенной ошибки, ее работу без выходных и праздников. Он ни разу не упрекнул ее в том, что у них нет детей. Да что там не упрекнул – даже не высказал вслух сожаления, хотя сожаления эти у него наверняка были. Не могло их не быть. Но Лешка принял ее такой, какой она была, со всеми ее приятными достоинствами и неприятными недостатками, и никогда не пытался изменить.
Так какое право она имеет сейчас ничего ему не объяснять и отделываться короткими «не хочу»? Вот только как объяснить и что объяснить, если она сама ничего не понимает?
Настя решительно откинула одеяло и потянулась за халатом.
– Леш, я не понимаю, что со мной. Расколбасило меня не по-детски, – жалобно произнесла она. – Все тело ноет, и суставы, и мышцы, и голова очень болит. Но это точно не грипп, ты не бойся, я тебя не заражу.
– Я и не боюсь, – спокойно ответил Чистяков. – Просто не люблю, когда ты начинаешь врать. Меня это сразу напрягает.
Настя, не успевшая отойти от кровати, обессиленно опустилась на одеяло.
– Как догадался, что я вру? – спросила она тихо.
– А то я тебя не знаю, – усмехнулся он. – Я же не полный идиот, чтобы за сорок с лишним лет ничего в тебе не понять. Что на нуле, силы или желания?
Она подумала немного, прислушиваясь к себе.
– Желания.
– А силы?
– На плюс одну десятую.
– Одной десятой вполне достаточно, чтобы почистить зубы и умыться. На подвиги, конечно, не хватит, но до ванной доползешь. Давай, старушка, жду тебя на кухне, будем разбираться с твоими обнуленными желаниями. Я творог принес и сметану, пока ты умываешься, сырнички пожарю.
Настя никогда не понимала, как ему это удается: самыми обычными словами и действиями приводить ее в чувство, заставлять не концентрироваться на негативе, переключать внимание на что-то очень простое, но радостное. Радостным фактором в данном случае были вовсе не сырники, при одной мысли о которых ее начало подташнивать, хотя у Лешки они всегда получались очень нежными и вкусными. Зато его слова «будем разбираться» – как внезапное солнышко, проглянувшее сквозь плотные тяжелые темно-синие тучи. Просто и радостно. Она не одна. Они вместе. И ему не все равно.
С умыванием она худо-бедно справилась и с сырниками тоже, хотя жевала с трудом и глотала через силу. Но желание не обидеть мужа оказалось сильнее: он старался, сходил с утра в магазин, приготовил, чтобы ее накормить. Сам он гораздо больше любил творог в натуральном виде, даже без сметаны, и если бы не Настя, вообще заморачиваться не стал бы.
– Теперь скажи мне, только честно: от чего тебя так прибило? – спросил Чистяков, когда она сделала первый глоток кофе. – От того, что тебя подозревали в убийстве? От того, что из тебя сделали разменную фигуру? Или от того, что тебя посчитали некондицией для молодого любовника?
Ах, если бы она сама это понимала!
– Наверное, все вместе. И первое, и второе, и третье – впервые в моей жизни. Меня за годы службы много в чем подозревали, но не в убийстве. И подставляли меня, и использовали тоже неоднократно, но никогда – так грубо. А насчет молодых любовников… Лешик, ты же знаешь мое отношение к романтическим историям. Это не мое. Мне неинтересно. Мне достаточно тебя. И выглядеть женственно и сексапильно мне интересно только тогда, когда это нужно для дела, для работы. Но я все равно не понимаю…
Она запнулась. Почему Андрей Кислов кому-то сказал, что она его домогалась? Почему описал ее как женщину, не привыкшую к отказам? Зачем он это сделал? Или следователь солгал, и никаких показаний на эту тему нет, и свидетеля нет никакого, а есть банальная и плохо продуманная «разводка», чтобы вывести ее из себя и вынудить удивиться, возмутиться, а потом и разговориться?
– Знаешь, – удивленно протянула Настя, – я только сейчас осознала, что мне неинтересно, кто и почему убил Кислова. Мне интересно, откуда взялась эта ерунда. Тебе не кажется, что я превращаюсь в престарелую сплетницу? Раньше я бы костьми легла, в лепешку расшиблась, чтобы выяснить, что произошло и кто убийца, для меня не было ничего важнее и интереснее этого. А теперь я готова амортизировать мозг, чтобы узнать, кто это про меня сказал такую гадость.
Алексей рассмеялся и развел руками.
– Асенька, разве быть привлекательной для мужчины – это гадость?
– Быть привлекательной нормально, а вот домогаться – гадость самая настоящая. Причем, если верить следователю, с моими данными шансов у меня никаких. А это еще бо́льшая гадость.