— Этим ключом отпирается любимое место Кристины, — объяснила она, — дом ее бабушки на полуострове Кейп-Род. Там Кристина с удовольствием проводила лето. Это был ее второй дом. Она называла его «Плачущее небо».
И из глаз Маррибелль потекли слезы, которые она так долго сдерживала.
— Я думаю, что вы должны ей по меньшей мере одну неделю в год. Понимаете, я думаю о ее молодости. Она была еще такой… молодой.
И старушка громко разрыдалась.
Я сказал ей, что неделя — это вполне разумно.
Вот так и родилось Общество Кристины Алкотт. То, что никто из нас не получает удовольствия от хобби, которым занимается ради Кристины, это просто, как я уверен, еще одно загадочное стечение обстоятельств во Вселенной, изобилующей подобными загадками. Так что в начале «недели Кристины» желудок Кристины отправляется на ярмарку округа Барнстейбл и проводит целый день, катаясь на американских горках, против чего восстает каждый нейрон нервной системы. Язык Кристины, пришитый трезвеннику, наслаждается любимым вином. В своих новых телах ее сердце бегает трусцой, влагалище вступает в половые сношения, рука лепит горшки, уши слушают «Проклятие жестянщика», глаз лицезрит Рейнсфорда Спона, а кожа плавает в Атлантике, наслаждаясь мягкими толчками холодных волн.
Из восьми только Дорн Маркл попытался объяснить видимую эффективность наших страданий. Дорн-оптиметрист — член нашего клуба с научным складом ума.
— Это связано с энграммами, — поведал он нам. — Обычно следы памяти откладываются одновременно в нескольких частях нервной системы. Когда одно и то же действие выполняется много раз, в соответствующем органе образуется своего рода дополнительный мозг. Очевидно, невредимыми остались не только все ткани Кристины, но и эти вспомогательные мозговые центры. В ее руке осталась смутная память о гончарных навыках. Ее желудок знает о горках на ярмарке округа Барнстейбл. Ее коже нужен океан. Энграммы, понимаете? Остаточные энграммы.
Я никогда не был уверен в том, понял ли я про эти энграммы. Для меня не столь важно рациональное объяснение. Знаю лишь то, что, когда мы сходимся вместе, восемь членов Общества Кристины, и с неохотой предаемся чужим шалостям, рождается девятый: молодая женщина, этой женщине весело, и достаточно.
Обед в тот вечер прошел в напряжении. Посещения врача и начала учебного года я ожидал с большим энтузиазмом, чем встречи с Уэсли Рансомом. Ковырял омара, бесцельно тыкал вилкой в салат.
Мы собрались в гостиной. Уэсли устроился возле кучки дров для камина. Тереза Сайнфайндер соорудила в камине замысловатую конструкцию, но даже не пыталась поджечь ее. Любовник Лиши уселся на лестнице. Остальные разместились на ковре. Мы с Кендрой сидели так близко, что почти касались бедрами.
— Всем известно, что я чувствую, — начал Уэсли. — Мы занимаемся этим уже шесть лет, причем добросовестно. Так вот, человек жив не верой единой, по крайней мере я. У меня есть жена и ребенок. Я мог бы проводить лето интереснее.
— Придется рассказать, что ты вкладываешь в понятие «интереснее», Уэсли, — резко заговорила Лиша дю Прин. — Я понимаю слово «интереснее» по-другому.
— Вернуть земные радости тому, кто так несправедливо был лишен этого, что может быть лучше? — спросил Билли Силк.
— Не забывайте об энграммах, — добавил Дорн Маркл.
Мне ничего не оставалось, как напомнить:
— Если бы не Кристина, ты был бы мертв.
Уэсли распрямил свое тщедушное тельце в полный рост.
— Я всегда буду желать Кристине всего самого лучшего. — Его тон был негодующим. — Но не в этом дело. Энграммы там или не энграммы, но нет никаких доказательств того, что наши деяния ей на пользу. Сохраняйте Общество, если хотите, но отныне вам придется встречаться без меня.
— Ты ведь знаешь, что мы становимся Кристиной, — не сдавалась Мэгги Йост. — Ты ведь чувствовал трепет ее сердца. Сам говорил.
— Люди способны убедить себя в чем угодно, Мэгги, и не мне тебе это объяснять. Мы без всякой причины подвергаем себя мучениям. Полагаю, вернее всего было бы назвать это самообманом.
— Да здравствует самообман! — воскликнула Лиша дю Прин, беря за руку своего любовника и ведя его вверх по лестнице.
— А мне надо посмотреть фильм, — промолвила Кендра Келти, направляясь в подвал.
— Я должна вернуться на ярмарку, — сказала Тереза Сайнфайндер, прикоснувшись к животу.
— А у меня пересыхает глина, — заявил я, взмахнув кистью Кристины.
— Замечательно было бы поплавать ночью, — молвил Дорн Маркл, поглаживая кожу Кристины.
— Мороженого не осталось? — высунул язык Билли Силк.
Брошенный и преданный, Уэсли Рансом сел в свой планер и покинул «Плачущее небо» навсегда.