Горько плача, он прижался к бабушке, а она гладила его по голове и тоже украдкой вытирала слезы.
И тогда братишка, крошечный бутуз, который терся между действующими лицами описываемой нами трагедии, замечая многое и не будучи сам замечен, понимая многое, хотя его не считали еще способным что-либо понимать, — братишка, который внимательно следил за последней сценой между бабушкой и внуком, вдруг решительно вышел из комнаты и направился в столовую, где родители обедали в полном молчании, чувствуя, быть может, на своих плечах тяжесть несправедливости, которую только что совершили от непонимания, из гордости, от презрения к правам детства. И братишка, росту от горшка два вершка, еще не совсем крепко стоящий на подгибающихся ножках, — братишка, язык которого еще с трудом ворочался, неуклюже произнося немногие, самые простые, слова, вдруг, пораженный горем старшего брата, превратился в маленького мыслящего человечка и, встав напротив матери, сжав свои крошечные кулачки, вытянувшись во весь рост, закричал, великолепный в своем справедливом гневе, потому что верил в то, что говорил, верил со всей силой своего сознания, внезапно пробудившегося к жизни в большом мире:
— Мартин ничего не украл! Ничего не украл! Ничего не украл!..
Томико Инуи
ДРОЗДЫ
Кадзуко с шумом раздвинула дверь в прихожую и сразу же почувствовала запах жаркого. Неужели гости? Она быстро вымыла руки и побежала в столовую, где собралась вся семья.
— Что так поздно, доченька? А к нам дедушка из деревни приехал…
Перед низким столиком, на том месте, которое обычно занимал отец, скрестив ноги, сидел загорелый старичок в деревенской одежде. Вид у него был усталый.
— Где ты так долго пропадала? — нетерпеливо спросил ее Дзюн, младший братишка.
Кадзуко поклонилась дедушке, которого видела впервые.
— Делом была занята, — ответила она брату. — Не гуляла же. И узнала кое-что интересное…
Остальное Кадзуко хотела рассказать маме. Мама наполнила чашку Кадзуко рисом.
— А что интересное? — не унимался Дзюн.
— Я слышала птичьи голоса. Настоящие птичьи голоса. Их записали на пленку в горах.
За ужином Кадзуко всегда рассказывала, что с ней случилось за день. Так уж повелось в их доме.
— Знаешь, мама, сегодня мы были в кружке любителей птиц. Нас пригласил туда студент Оно. Ну, тот, что живет в доме Итиро. Вообще-то это кружок для взрослых… Но нам тоже дали послушать голоса птиц, показали разные чучела. 1 ы видела дроздов, мама? Оказывается, их всегда ловили сетями, и до войны и раньше, и почти всех истребили. Но вот уже пять лет, как существует закон об их охране. И их снова стало больше.
— Да, я где-то слышала об этом, — сказала мама.
— Но знаешь, мама, в последнее время появились люди, которые говорят, что нужно отменить этот хороший закон. Они говорят, будто дрозды приносят вред посевам.
— Но мы учили в школе, что дрозды полезные птицы. Они едят вредных насекомых, — вмешался в разговор Дзюн.
— А знаете ли вы, что ловля дроздов — это единственный промысел для некоторых людей в горах? — вмешался в разговор дедушка. — Больше им не на что жить.
— Но нам говорили в школе… — хотела было возразить Кадзуко, но дед перебил ее:
— С давних пор в горах ставили сети на птиц. Ведь земли-то там мало. Чем жить будешь? После войны это дело запретили. Однако некоторые тайком ловят дроздов и продают в городе. И мне кажется, многие в Токио были бы недовольны, если бы они не смогли купить дроздов. Ведь они очень вкусные.
«Дрозды вкусные?.. Что это он говорит, даже слушать жутко», — подумала Кадзуко.
— Для тех, кто пьет саке, нет закуски вкуснее, чем дрозды, — поддержала деда мама.
На глазах Кадзуко навернулись слезы: как могла ее мама сказать такое!
В углу комнаты стоял старый мамин шкаф. Только сейчас Кадзуко заметила, что он похож на шкафы с чучелами птиц, которые она видела сегодня в кружке любителей птиц. Вдоль стен стояли коричневые шкафы с экспонатами. Старый служитель открыл им несколько из них. Там, словно живые, стояли разные птицы.
А когда ребята увидели витрину с южноамериканскими колибри, у них просто дух захватило от изумления. Как они были великолепны, эти птички! Золотистые с голубым отливом, к рас новато-зеленые, напоминающие по цвету радужных жучков-листогры-зов, с лиловым хохолком на голове в виде короны, они сверкали, как драгоценные камни.
Пение птиц они слушали в большой комнате на первом этаже. Можно было закрыть глаза и слушать, как поют птицы где-то в горах, где журчит горная речка.
«Слышите, это зорянка, — радостно пояснял всем человек, записавший все это на пленку. — А вот запела малиновка».
«А это зяблик поет».
«Да что вы, это не зяблик!» — спорили взрослые, словно дети.
Потом встал человек и тихим голосом стал говорить о дроздах.