Том не отрывал жадного взгляда от разрастающейся метки, медленно расползающейся от точки прикосновения палочки к светлой коже. Она постепенно оформлялась в чёткий рисунок, а потом змея пошевелилась, ясно дав понять, что всё прошло успешно. И только в этот момент он поднял глаза, почувствовав на себе взгляд Гермионы. И тут же утонул в нём. Столько чувств и эмоций Гермиона никогда не демонстрировала. Её барьеры упали, обнажая боль, страх, неверие — и Том сначала испугался этого, но понял, что эти чувства гораздо глубже, чем кажутся. Они сильные, но эйфория, накрывшая Грейнджер, как и его самого, была сильнее. И хотя сосредоточенность и серьёзность, демонстрируемые окружающим, всё так же были на первом месте, он явно ощущал от неё волну какого-то детского восторга и возбуждения.
Это был первый и единственный момент в их жизни, когда они оба на мгновение полностью открылись друг другу и чуть не утонули в омуте эмоций, накрывших их, даже забыв, где они находятся.
Очень медленно Том отвел палочку в сторону, опуская взгляд. И одновременно с Гермионой потянулся к метке, чтобы потрогать её. Она была абсолютно гладкая и тёплая. Бархатная. На своём месте.
Он оторвался от созерцания метки и, наконец, вспомнил о том, для чего они здесь собрались. Том медленно оглядел Рыцарей, по-прежнему держа предплечье Гермионы.
— Эта метка — последняя, — объявил он и тишина, опустившаяся на комнату, заложила уши. — Мы — элита волшебного сообщества. Мы приведем страну и весь волшебный мир в порядок! Наши усилия не будут напрасны! Наши дети будут жить в мире лучшем, чем мы живём.
Наградой ему стали возбуждённые аплодисменты, вспоровшие плотную тишину, царившую в пространстве гостиной.