— Так и есть, — сказал я. — Противоречие — еще один основополагающий закон вселенной. Противоречие вызывает борьбу, без которой все сущее пришло бы к энтропии. Поэтому у нас не могло бы существовать ни планет, ни вселенных, если бы все сущее не находилось в состоянии, на первый взгляд, непримиримого противоречия.
— На первый взгляд? — быстро отреагировал он.
— Именно, — сказал я. — Противоречие, которое можно условно определить как наличие сдвоенных противоположностей, еще не все. Возьмем, к примеру, отдельную изолированную тенденцию. Что будет, если довести ее до предела?
— Не имею ни малейшего понятия, — признался старик. — Отсутствие конкретности в подобной дискуссии…
— А будет вот что, — сказал я. — Тенденция превратится в свою
— Неужели! — воскликнул он, потрясенный.
Просто умора, когда эта религиозная публика пытается разбираться в науке.
— Именно, — заверил его я. — У меня в лаборатории есть доказательства, правда, их демонстрация несколько скучновата…
— Ну что вы, я верю вам на слово, — сказал старик. — Ведь мы заключили Договор.
Он всегда пользовался этим словом, когда речь шла о контракте. Смысл тот же, зато как звучит!
— "Сдвоенные противоположности", — бормотал он, — "детерменизм", "превращение в собственную противоположность". Как все хитро.
— И в то же время эстетично, — отметил я. — Но я еще не покончил с преобразованием крайностей.
— Продолжайте, будьте добры, — попросил он.
— Благодарю. Итак, энтропия — это когда предмет продолжает двигаться, если этому не мешает внешнее воздействие (и если мешает, тоже иногда — по своему опыту знаю). Вот энтропия и толкает предмет к своей противоположности. Если нечто доводится до собственной противоположности, то и все остальное доводится до противоположностей, ибо наука последовательна. Видите, какая картина? Все эти противоположности трансформируются и… превращаются в свои противоположности. На более высоком уровне организации мы имеем дело с группами противоположностей, которые проделывают то же самое. Потом выше и выше. Пока все понятно?
— Пожалуй, — кивнул он.
— Отлично. Теперь напрашивается естественный вопрос, ставить ли на этом точку? Я хочу сказать, заканчивается ли все тем, что все противоположности сначала выворачиваются шиворот-навыворот, а потом выворот-нашиворот? И вот что удивительно, оказывается, нет! Эти противоположности, которые знай себе кувыркаются, словно дрессированные тюлени, суть всего лишь одна сторона медали. Потому что… — и тут я заговорил низким голосом, — есть мудрость, которая видит дальше суеты и толкотни вещного мира. Эта мудрость, сэр, зрит сквозь воображаемые свойства реальных вещей и видит глубинные механизмы вселенной, пребывающие в состоянии как бы великой и возвышенной гармонии.
— Как могут существовать вещи одновременно и воображаемые и реальные? молниеносно отреагировал он.
— Мне не дано знать ответы на подобные вопросы, — признался я. — Ведь я всего лишь скромный научный сотрудник: вижу, что вижу, и поступаю соответственно. Но может, этому есть этическое объяснение?
Старик задумался. Видно было, что он испытывает внутренние борения. Он уловил логические неувязки, как и любой другой, а мои доводы так и кишели ими. Но, как и всех интеллектуалов, его заворожили противоречия, и он испытывал сильную потребность уложить их в свою систему.
Что же до выдвинутых мною положений… хм, здравый смысл подсказывал ему: дело не может быть настолько запутанным. А его эрудиция говорила, что может. Что в самом деле, наверное, все сложно, хотя есть, пожалуй, простой и красивый объединяющий принцип: прочная, добротная мораль.
И, наконец, он снова попался мне на крючок, когда я употребил слово "этика". Старик просто помешался на этой самой этике. Просто ни дать ни взять Мистер Этика. И совершенно случайно я подбросил ему идею о том, что вся наша треклятая вселенная ну просто нашпигована учениями и противоречиями, законами и несправедливостью, которые сводятся к самому изысканному и неуловимому этическому порядку.
— Во всем этом гораздо больше глубины, чем я предполагал, — сказал он спустя какое-то время. — Я собирался обучать своих людей одной лишь этике и намеревался обратить их внимание на насущные вопросы морали: как и почему должен жить человек, а не заострять внимание, из чего состоит живая материя. Я хотел, чтобы они испытали всю глубину радости, страха, добродетели, надежды, отчаяния, а не занимались науками, которые исследуют звезды и дождевые капли, не придумывали грандиозные и ненужные гипотезы на основе своих разысканий. Теперь же вы поправили меня.
— О, я вовсе не хотел причинить вам неудобство, — продолжал я дружеским тоном. — Просто счел необходимым обратить ваше внимание на подобные вещи…
Старик улыбнулся.