All that we hope is, when we go
Our skin and our blood and our bones
Don't get in your way, making you ill
The way they did when we lived.
They'll never be good to you
Or bad to you
They'll never be anything
Anything at all.
УЛ. СВАРВАРГАТАН,
07.30В семь двадцать восемь Давид вышел в коридор и замер в ожидании. Ровно в половину хлопнули двери лифта, и раздался тихий стук в дверь. По большому счету, все эти предосторожности были излишними — Магнус и так уже проснулся, — но когда тебе исполняется девять лет, немного таинственности не повредит.
На пороге возник Стуре, тесть Давида, с плетеной корзиной в руках. Давиду нечасто приходилось видеть тестя в чем-либо, кроме тренировочных штанов и заношенного свитера, но сегодня на нем была рубашка в оранжево-красную клетку и чуть тесноватые костюмные брюки — принарядился в честь торжественного случая.
— Стуре, сколько лет, сколько зим!..
— Да уж. Доброго утречка.
Стуре с многозначительным видом приподнял корзину.
— Ага, хорошо, — сказал Давид, — да вы проходите.
Стуре был под два метра ростом, и из-за его широченных плеч вместительная трешка показалась вдруг тесной конурой — тестю ощутимо не хватало простора. Едва войдя в прихожую, Стуре вдруг повернулся и обнял Давида. Просто привлек его к себе на несколько секунд. Не то чтобы утешить или утешиться — скорее, в знак общего горя. Давид даже не успел решить, стоит ли в ответ прижаться щекой к его груди, и только потом, когда уже было поздно, подумал, что стоило.
— Да, — произнес Стуре, — вот ведь как оно бывает...
Давид кивнул, не зная, что на это ответить. Он приоткрыл корзину. На дне свернулся маленький серый кролик. В одном углу виднелись салатные листья, в другом — пара черных катышков. Давид почувствовал резкий запах, которому предстояло вскоре заполнить всю квартиру.
Стуре вытащил кролика. Зверек выглядывал из его здоровенных ладоней, как из гнезда.
— У тебя клетка есть?
— Мама обещала привезти.
Стуре погладил кролика между ушей.
За то время, что они не виделись, нос тестя стал еще краснее, а на щеках проступила сеть кровеносных сосудов. Давид почувствовал запах виски — наверное, остатки вчерашнего перегара — Стуре ни при каких обстоятельствах не сел бы за руль в нетрезвом виде.
— Может, кофе?
— С удовольствием.
Они сели за кухонный стол. Стуре по-прежнему держал в ладонях кролика, такого маленького и беззащитного. Розовый носик его подрагивал, осваиваясь в непривычной обстановке. Высвободив одну руку, Стуре осторожно взял чашку с кофе. Они помолчали. Давид услышал, как Магнус ерзает в постели за стеной. Наверное, хочет в туалет, но боится выходить из комнаты, чтобы не испортить сюрприз.
— Еве уже лучше, — произнес Давид. — Намного. Я им звонил вчера вечером. Врачи говорят, положительная динамика налицо.
Стуре отхлебнул кофе из блюдца.
— И когда она вернется домой?
— Они пока не знают. Она еще программу реабилитации должна пройти или что-то вроде того.
Стуре молча кивнул, и Давид даже испытал неловкость за то, что говорит их языком, оправдывая их действия.
Врач-невролог, с которым он общался, объяснил, что электрическая активность, свидетельствующая о мозговой деятельности Евы, увеличивается по мере улучшения речевых и опорных функций. Судя по всему, восстанавливаются мертвые мозговые клетки — еще один необъяснимый феномен.
Когда же Давид задал тот же вопрос: когда она вернется? — невролог замялся.
— Сложно сказать, — ответил он. — Дело в том, что пока остаются некоторые... проблемы. Но лучше будет, если мы поговорим об этом завтра, при личной встрече. Это трудно объяснить по телефону.
— Какого рода проблемы?
— Ну, видите ли... Лучше, если вы все увидите своими глазами... Завтра я буду в Хедене. Там и поговорим.
Они договорились о встрече. Хеден открывался для посещений в двенадцать, и Давид обещал появиться немного пораньше.
В дверь опять тихо постучали. Давид открыл дверь, впуская мать — в руках у нее была клетка для кролика. К его удивлению, она восприняла новость о несчастном случае относительно спокойно, без истерик, вопреки ожиданиям.
Клетка была неплохой, но не хватало опилок. Стуре заверил его, что сойдет и газета — дешевле выйдет. Пока мать с тестем возились с клеткой, Давид стоял рядом с кроликом в руках.
Они с Евой нередко шутили — вот бы свести их одиноких родителей. Шутка заключалась в их полной несовместимости — они были совершенно разными людьми и ни за что бы не отказались от сложившегося образа жизни. Но пока Давид стоял и смотрел, как они, перешептываясь, кромсают газеты и наполняют миску водой, он даже засомневался, так ли нелепа эта мысль. Роли неожиданно поменялись: теперь их было двое, а он один.