Жгут, стягивавший ноги, Катя просто развязала. Мышцы сильно затекли, и ей пришлось потратить еще минуту, разминая их пальцами.
Она с трудом поднялась с кресла, стараясь производить как можно меньше шума. Не обращая внимания на порезы, вытащила осколок из деревянного подлокотника. На подламывающихся ногах сделала несколько шагов по направлению к Марии фон Белов.
— Сначала я сломаю тебе руки, — говорила Мария фон Белов, наклонившись над Жеромом. — Потом переломаю ребра. Потом возьмусь за позвоночник. Ты будешь умирать долго, ублюдок. Или ты скажешь мне, кто ты и зачем тебе понадобились предметы.
В этот момент Жером увидел за ее спиной Катю, и в глазах его сверкнули хорошо знакомые ей огоньки.
Он длинно, со вкусом выругался — этого ругательства Катя не знала, но, видно, оно означало что-то очень нехорошее, потому что Мария вздрогнула, как от удара и занесла руку с зажатым в ней морским коньком.
Катя увидела, как лицо Жерома исказила гримаса боли. Рука у него вдруг дернулась, как у сорвавшейся с ниточки марионетки, и выскочила из плечевого сустава.
Жером закричал — громко, давая Кате возможность подойти совсем близко.
— Ауфидерзеен, сука! — сказала Катя, замахиваясь.
Адъютант Гитлера успела обернуться. Но больше она не успела сделать ничего.
Тяжелый осколок зеркала вонзился в красивое холеное лицо Марии фон Белов и раскроил его надвое.