– Это всё испортит, запутает, – уговаривала я его, а может, саму себя, но он не слушал. Он чувствовал и впитывал мои эмоции. Язык говорил одно, а тело транслировало совсем другое. Гриша уловил сигнал, который я не сумела скрыть.
Правильные своевременные решения таяли под напором усталости, нервов и бешеных чувств, которые я испытывала к этому мужчину. Будто уловив мою слабину, Гриша снова впился губами в мои, наши языки затанцевали, сплетаясь, я застонала, ощущая, как подгибаются ноги, стоять я уже не могла…
Мы быстро оказались в постели, слова больше были не нужны, сопротивление было полностью сломлено и трепыхалось, умирая, а желания раздирали меня на части и диктовали свою волю.
Я стеснялась… своего тела… своей неопытности… Гриша, как известный герой-любовник, виделся мне недосягаемой высотой, которой я не способна достигнуть, мужчиной, которого сложно удивить.
Но оказалось, что иногда достаточно обоюдного чувства единения и неосязаемого понимания правильности происходящего, которое подсказывало, что нужно просто позволить ему быть ведущим, а мне скользнуть в пропасть вместе с ним и довериться. Держаться друг за друга. Доверять. Чувствовать. Дышать одним воздухом.
И не сорваться вниз и разбиться вдребезги, а воспарить так высоко, как только возможно…
Глава 39. Гриша. Откровения на ночь
Волнение всё еще не утихало, когда я осторожно выбирался из постели от тихой и разомлевшей Лизы. То, что случилось между нами, назревало с той самой минуты, как я познакомился заново с той девушкой, с которой восемь лет назад связала одна случайная ночь, и понял, что она стала намного более значимой, чем все остальные.
То, как она отзывалась на мои ласки, как отдавалась… Такого я не чувствовал никогда и ни с кем. Искренне, открыто, неуверенно, но так доверчиво покоряясь мне… Внутри зарождалось четкое понимание, что не отпущу ни за что, как бы ни сопротивлялась. Бороться придется с обстоятельствами и с самой Лизой, но я был готов.
Поцеловал припухшие губы и с трудом вышел за дверь, хотя больше всего хотелось остаться и заново исследовать новые грани чувств, которые никогда не испытывал прежде. Назвать это любовью боялся, слишком сильное слово, не верил, что возможно полюбить за пару дней. Но привязанность, сильная потребность, желание быть рядом, сильнейшая симпатия, восхищение…
Так или иначе, я не хотел расставаться с этой девушкой, а воспоминания о других растаяли как дым…
Я шел по дому и улыбался, добираясь до кухни в поисках минеральной воды. Жутко хотелось пить. Потом вдруг вспомнил про сына и снова опрометью бросился наверх, осторожно заглянул в его комнату. Сынишка даже не шелохнулся. Нагулянный, распаренный после бани, конечно же, он спал без задних ног. Облегчение накрыло волной. Завтра я скажу ему правду в лицо – и не знаю, что увижу в его глазах. Думать о этом было страшно, и я снова вернулся воспоминаниями в предыдущие пару часов…
Бугор на диване в гостиной заметил не сразу, а когда добрался до него, заметил Юльку, сжавшуюся комком под пледом. Подошел и тихо потрогал за плечо. Она дернулась и вскочила, сев прямо.
– А, это ты… – протянула тихо и укуталась в плед, пряча от меня мокрые глаза и распухшие щеки.
Кулаки сами собой сжались, я спросил сквозь стиснутые зубы:
– Этот недоумок обидел тебя?
– Хватит, Гриша, мало тебе драки? – покачала она головой, кивком указывая на соседнее кресло. Я упал в него и жадно присосался к горлышку. Пить хотелось неимоверно.
– Жажда замучила? – спросила Юля ехидно, и по ее глазам я понял, что она обо всем догадалась. Нет, конечно, она ничего не слышала, я бы ни за что не позволил, чтобы родные стали невольными свидетелями произошедшего между мной и Лизой. Стены были достаточно толстыми, чтобы не пропускать звуков.
– Ладно, а ты что тут делаешь? – буркнул я, не собираясь объясняться, но желая потребовать объяснений у сестры. – Что опять натворил Лимон?
– Я уже тебя просила называть его по имени, Гриша! – сестра обиделась и отвернулась, протяжно вздыхая. – Мы ругались. Конечно же, а как иначе? Я просила вас нормально принять Игоря в доме, а вы что?
– Он оскорбил мою девушку, – цежу сквозь зубы, кулаки снова чешутся. Я бы ему снова навалял. Притворился бедным-несчастным, чтобы вызвать у сестры сочувствие. В какую игру играет папенькин крестник? Сколько собирается обманывать Юльку и чего может добиться?
– Ах, девушку-у, – обиженно протянула Юля, – быстро ты ее простил. А ведь она ребенка от тебя скрывала. Кстати, хороший мальчишка, на тебя до ужаса похож.
– Юль, я не вижу смысла обижаться, ей было непросто, да и с мужем проблемы сейчас. Я хочу решить вопрос полюбовно.
– Еще и муж… – снова вздохнула она, устало потерев лицо ладонями. – Ты не имеешь права укорять меня ни в чем, когда у тебя самого ситуация аховая!
– А я укоряю? – приподнял бровь, наклоняясь ниже к сестре. – Почему ты видишь во мне врага, который пытается тебе навредить? Я хочу тебе добра, Юль, глупо думать иначе.