Со своей стороны, я чувствовала, что что-то разладилось, будто где-то открыли шлюз. Я потеряла контроль над Лулу. Ни одна китайская дочь не станет вести себя так, как Лулу. Ни одна китайская мать не позволит такому случиться.
Часть третья
Тигры способны на большую любовь, но бывают в ней очень навязчивыми. Также они страшные собственники. Одиночество часто становится той ценой, которую Тигры платят за собственную авторитарность.
Часть третья. Глава 23 Пушкин
Который из них наш? — спросил Джед. Дело происходило в августе 2008-го на Род-Айленде. По причинам, загадочным для всех, включая меня, я настаивала на том, что нам нужна вторая собака, поэтому мы отправились к той же заводчице, у которой купили Коко. По деревенской комнате с деревянными полами расхаживали три больших царственных самоеда. Двое из них, как мы выяснили, были гордыми родителями нового помета, а третий был дедушкой — искушённым и властным в свои почтенные шесть лет. Вокруг взрослых собак носились четверо шумных щенков — очаровательные тявкающие ватные шарики.
— Ваш там, — сказала заводчица, — под лестницей.
Обернувшись, мы с Джедом увидели в другой части комнаты нечто, отличавшееся от других щенков. Оно было выше, стройнее, не такое пушистое и менее симпатичное. Его задние лапы были на два дюйма длиннее передних, что придавало ему лёгкую неуклюжесть. Его глаза были узкими и очень косили, уши странно топорщились. Его хвост был длиннее и толще, чем у других щенков, и не сворачивался бубликом, а болтался из стороны в сторону, как у крысы, — возможно, потому что он был тяжелее.
— Вы уверены, что это вообще собака? — спросила я с сомнением. Вопрос был не таким нелепым, каким мог показаться. Во всяком случае, существо больше всего походило на ягнёнка, а учитывая, что заводчица на своей ферме занималась ещё и разведением домашнего скота, поверить в это было легко.
Но заводчица была уверена. Она подмигнула нам: “Вы ещё увидите. Она станет большой красавицей. У неё отличный высокий самоедский зад, как и у её бабки”.
Мы забрали нашего нового щенка домой и назвали Пушкин — Пуш, если коротко, хотя это была девочка. Когда наша семья и друзья впервые увидели её, они нам посочувствовали. Щенком Пуш скакала словно кролик и путалась в собственных лапах. “А вы можете вернуть её обратно?” — спросила как-то моя мама, наблюдая за тем, как Пуш врезается в стены и кресла. "Я знаю, в чем проблема, — она слепая”, — осенило однажды Джеда, и он помчался с Пуш к ветеринару, который вынес заключение, что с глазами у собаки все в порядке.
Подрастая, она продолжала быть неуклюжей и часто падала, когда спускалась с лестницы. Её туловище было таким длинным, что казалось, будто его передняя и задняя части не связаны друг с другом, поэтому собака передвигалась, словно слинки (игрушка-пружина, которую можно перекидывать из одной руки в другую, успокаивая нервы).
В то же время Пуш была удивительно гибкой; и по сей день она любит спать, распластавшись животом по холодному полу и растопырив в стороны все четыре лапы. Выглядит собака так, будто кто-то сбросил её с большой высоты и она плашмя приземлилась на пол — когда она так лежит, мы зовём её Звёздочкой.
Заводчица была права: Пуш оказалась гадким утёнком. За год она превратилась в собаку настолько восхитительную, что, когда мы гуляли, водители останавливали машины, любуясь ею. Она была крупнее Коко (которая из-за причуд разведения приходилась Пуш внучатой племянницей), тоже обладала белоснежным мехом и экзотическими кошачьими глазами. Некоторые её мышцы были отлично разработаны благодаря хвосту, который теперь высоко вздымался над спиной Пущ, как огромный пышный шлейф.
Но если говорить о талантах, то в этой области Пуш не блистала. Коко тоже не особо впечатляла, но в сравнении с Пуш она была просто гением. По каким-то причинам Пуш, будучи ласковее и мягче Коко, не могла делать того же, что и остальные собаки. Она не умела хитрить и не любила бегать. Она по-прежнему застревала в смешных местах — под кухонной раковиной, в ягодных кустах или на входе и выходе из ванной — и нуждалась в помощи. Сначала я отрицала, что Пушкин была другой, и тратила часы, пытаясь научить её хоть чему-нибудь, но безрезультатно. Правда, оказалось, что Пуш любит музыку. Она обожала сидеть рядом с фортепиано и подпевать (или, как говорит Джед, подвывать) игре Софии.
Вопреки всем её изъянам мы обожали Пуш так же, как и Коко. На самом деле именно недостатки делали её столь милой. “О-о-о, бедняжка! Какая же ты милая”, — ворковали мы, когда она пыталась запрыгнуть на что-нибудь и путалась в ногах, а мы бежали, чтобы успокоить её. Или мы говорили: “О-о-о, только посмотрите на неё. Она не видит фрисби. Такая милая”. Изначально Коко побаивалась своей новой сестрички; мы видели, как она тайно проверяет Пуш. У Пуш, напротив, диапазон эмоций был ограниченным; настороженность и скрытность в него не входили. Ей нравилось повсюду таскаться за Коко, избегая любых активных действий.