Читаем Бог неудачников полностью

Впрочем, и без Гандзи никто особо не скучал. Поскольку наше противодействие носило затяжной позиционный характер, то очень скоро мы совершенно незаметно для себя перешли к очередному его этапу, описанному еще историками Первой мировой, – а именно братанию. По крайней мере, когда несчастный бульдозерист пожаловался на то, что по нашей милости остался без обеда, все та же Старшая снабдила его пирожками, которые захватила с собой на случай долгой осады. Мне и другим карбонариями тоже перепало из ее стратегических запасов, и мы все вместе неплохо подкрепились, умильно наблюдая, как наш изголодавшийся противник налегает на домашнюю выпечку. Потом он попросил закурить, и я великодушно поделился с ним сигареткой.

Однако, любая идиллия – вещь хрупкая и крайне недолговечная, и я в этом в очередной раз убедился на собственном опыте, причем очень скоро. О том, что на нашем «фронте» грядут перемены, я догадался, заметив изменения в поведении охранников. Если до этого они в основном проводили политику запугивания и мелких провокаций, то теперь выжидающе сгрудились возле бульдозера, не особенно обращая на нас внимание. Было понятно: что-то грядет. Что именно, выяснилось с появлением в нашем балагане новых клоунов. Хотя, не такие они были и новые. Во всяком случае, с двумя из них – балагуром-застройщиком и чиновником из префектуры мы уже встречались накануне. Правда, сегодня их сопровождали пэпэсники, на угрюмых физиономиях которых крупными буквами было написано: «И чего вам всем дома не сидится?»

– Граждане, разрешите нам, пожалуйста, пройти, – вежливо обратился к нам застройщик-балагур.

Мы дружно переглянулись и замотали головами: ни фига!

После чего я, было, приготовился к душеспасительным беседам вроде вчерашних, но, похоже, в ближайшие планы застройщика они не входили. Словно получив невидимую отмашку, за нас снова взялись охранники. Выхватывая кого-нибудь из карбонариев, стоящих в цепочке с краю, тащили прочь от ворот, а те, вырвавшись, тут же возвращались назад, к нам. Остальные, включая полицейских, участия в этой заварухе не принимали, наблюдали за происходящим со стороны, не пытаясь остановить потасовку. Зачем они вообще сюда пожаловали, спрашивается? Цирк им тут, что ли!

А натиск охранников все усиливался. Когда из цепи выдернули меня, я успел краем глаза засечь, как деревенский увалень, которого мы из жалости потчевали пирожками, открыл дверцу бульдозера и вспрыгнул на подножку. Все, понял я, сейчас он прорвется в ворота! И тут с шумом и гиканьем, как индейцы из засады, из-за деревьев выскочили наши вчерашние юнармейцы из «Архпатруля» и, ни слова не говоря… улеглись перед бульдозером. Как же я им обрадовался! Взял бы и расцеловал! Совершенно ошалелые охранники стали хватать их за руки – за ноги и относить с дороги. Но все напрасно: освободившееся место тут же занимал кто-нибудь из моих карбонариев, и если таскать юнармейцев охранники были еще способны, то оторвать от земли Старшую, не развязав при этом пупка, я бы на их месте даже не мечтал.

Словом, очень скоро охранники окончательно выдохлись, и мы бы, наверное, отпраздновали полную и безоговорочную победу, но тут в потасовку включились прежде простаивавшие пэпээсники, которым, похоже, роль сторонних наблюдателей надоела. Причем, если на Старшую и других наших тяжеловесов они воздействовали методами убеждения, дескать, холодно на земле лежать, уважаемые, чай не лето на дворе, то с юнармейцами вели себя без лишних церемоний. Те, конечно, уворачивались и рассыпались от них, как горох, доставляя противнику немало беспокойства. Но даже их перещеголяла Странненькая, которая в самый разгар схватки вскочила на ближайшую кучу мусора и пронзительно завизжала на обступивших ее чоповцев:

– Не трогайте меня! Уберите свои лапы, ур-роды!

Это было так неожиданно, что осаждавшие на мгновенье замерли, чем я тут же воспользовался. Не то, чтобы я так уж сильно переживал за свою соратницу, скорее, во мне взыграло чувство солидарности, заставившее меня броситься к ней на подмогу. Одним прыжком я очутился рядом со Странненькой, жутко собою гордый и хмельной от ощущения невесть откуда взявшейся бунтарской энергии. Весело перемигиваясь, мы долго отпихивались от наседавших чоповцев, а потом стали мало-помалу отступать. Поначалу этот отход я был склонен рассматривать как временный и намеревался обратить в военную хитрость, но, видимо, что-то не рассчитал. В итоге мы оказались затертыми между забором и неприметным микроавтобусом, в который нас после непродолжительного сопротивления к большому моему стыду и запихнули. Единственное, что меня немного утешило: там уже сидели наши друзья юнармейцы. А значит, мы со Странненькой продержались все-таки дольше.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза