Читаем Бог неудачников полностью

Потом нас отвезли в участок, где мы пробыли около часа. Причем факт составления протокола никого не обеспокоил, мы больше переживали за Старшую и других карбонариев. Как они там? На свободе сразу же начали им звонить, и узнали, что пока нас не было, на место боестолкновения приехала какая-то районная депутатша и тоже легла под бульдозер. А так как депутатша – лицо неприкосновенное, вражеская операция, что называется, захлебнулась. В конце концов, бульдозер развернулся и уехал, остальные неприятели ретировались за забор, из наших же никто не уходит, опасаясь обманного маневра. Окрыленные обнадеживающей информацией, мы поехали обратно, довольные собой, но недовольные пэпээсниками, которые, между прочим, могли бы вернуть нас туда, откуда взяли и где нас вскоре встретили, как героев. Еще через полчаса, проведя общее собрание, мы приняли решение о поочередном дежурстве и, оставив первую группу стражей, разошлись по домам.

Дома меня ждал на редкость теплый прием.

– А вот и наш победитель! – заорал Славка, едва я переступил порог. – Явился наконец! А то мы тут все испереживались!

В то же мгновение Псина влепилась мне в грудь, как теплая лохматая торпеда, и я весь потек от нежности. Вот, кто меня не предаст и не продаст, почему-то подумал я. Хотя если кто-то меня до сих пор и предавал, то только я сам. На кухне, как всегда, не было ни одной чашки, в которой бы не мок сморщенный чайный пакетик, но вопреки обыкновению это меня не взбесило, а, скорее, умилило.

Глава XXII

В ту ночь я почти не сомкнул глаз, бесконечно ворочаясь и мешая спать бедной Псине. Пару раз я даже вставал и подходил к окну – посмотреть, что происходит на стройплощадке. Внизу было тихо. Где-то у ворот сидели или прохаживались невидимые в темноте дежурные по конюшне. Мы с Псиной честно отстояли свою вахту незадолго до полуночи, передав вахту Странненькой и Безнадежному, которых наверняка уже сменили, а потому я мог бы себе спокойно дрыхнуть, однако не тут-то было. Разумеется, в голову лезла всякая чушь. Вспомнился пропавший с моим романом Кирилл, наша последняя встреча с Серегой, когда мы разругались в пух и прах… Поэтому я даже обрадовался, когда у меня зазвонив телефон, решив, что меня призывают мои карбонарии. Но это были не они.

– Привет, Сапрыкин! – шумный Людкин вздох накрыл меня, как волна, с головой. Прошло не так уж много времени с тех пор, как мы с ней поцапались, а я, оказывается, уже успел забыть ее номер, которому в период нашего бурного, но краткосрочного романа я так и не удосужился присвоить ему какой-либо ник. Что на меня, в целом, не похоже. Наверное, фантазия стала барахлить. Потому что я редко кого записываю под собственным именем, предпочитая говорящие прозвища. Так, например, Наталья из «Расслабься» значилась у меня в телефоне как «Нудьга».

– Привет. Как дела? – отозвался я буднично, а сам тем временем напрягся: кто знает, что у нее на уме? Вдруг она все еще настроена на выяснение отношений, к которым я совершенно не расположен, хоть сегодня, хоть завтра, хоть всегда.

– А дела такие, что мы его убили! – провозгласила Людка загробным голосом.

– Кого? – Осторожно осведомился я, приготовившись в случае чего дать отбой.

– Его! Он мне позвонил и попросил прийти к нему в больницу. У него опухоль… Кишечника… Просил прощения… Сказал, что часто перечитывал мою рукопись и плакал…

Тут только до меня дошло, что речь о незабвенном Людкином любителе собственных какашек!

–Так он что?.. Умер? – вздрогнул я. Хотя, с чего бы: я ведь его даже никогда и не видел. И знал-то постольку-поскольку, исключительно по Людкиным рассказам.

– Нет, но в очень тяжелом состоянии, – простонала Людка, – а все мы, мы… Мы его убили!

– Но, во-первых, он все-таки жив, – я старательно подбирал слова, тихо недоумевая, зачем бы оно мне вообще было нужно, – а во-вторых, чем это мы могли его убить? Разве он знал о наших отношениях? А если и знал, то вы ведь и без меня давно разбежались…

– Да я не про это, – перебила меня Людка, – а про концовку, которую мы придумали! Ну, про то, что Парамонов умер после тяжелой и продолжительной болезни…

Тут уж я пресек Людкины стенания самым решительным образом:

– Стоп! А я-то тут при чем? Ты сама это сочинила.

– Но ты подал мне идею! – Людка не оставляла попыток разделить со мной вину поровну.

Но я был решительно с этим не согласен:

– Да какая идея! Это известный психологический прием и не более того! Тебе просто нужно было избавиться от своих непомерных страданий. А потом, вспомни, это когда было? И месяца не прошло! Да никакая опухоль за такое время не разовьется! В конце концов, взгляни на эту историю по-другому. Подумай о том, что ты убила персонажа, освободив тем самым живого, реального человека, которому тесно в узких рамках.

Боюсь, однако, мои резоны ее не очень-то убедили.

– И все-таки, Сапрыкин, мне не по себе, – пожаловалась Людка.

– Ну, это понятно, – поддакнул я с пустопорожней многозначительностью.

– И еще мне его так жалко!

Не зная, чем еще ее утешить, я счел за лучшее сочувственно посопеть в трубку.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза