– Что ты мне про факты всё свои, какие факты! Отец мертв, сердце остановилось, отмучился человек. Из-за того, что ты на похороны не приехала, его теперь на бис что ли хоронить? Это наш отец, ты представляешь, как мне было тяжело? Я здесь один, похороны, о-о-о-о, – Меньшиков младший схватился за голову, – и ты приезжаешь, родная дочь, и такое хочешь устроить, такое!
– Витя, я все сказала, заключение я добьюсь.
Глава вторая
3 мая, среда
Первая волна майских праздников захватывала конец пасхальной недели. Вокруг царила особая атмосфера теплых выходных дней, преисполненных семейными, а также массовыми в меру культурными мероприятиями и развлечениями на свежем воздухе. Набухшие в середине апреля почки под порывами юго-западного ветра прорвались и уже во всю ласково шелестели мелкой зеленой листвой. Единственным местом в городе, где зима не хотела сдавать позиций, был участок, примыкавший к судебно-медицинскому моргу. В тени здания еще кое-где виднелись чудом сохранившиеся грязные наледи, таившие в себе остатки холода. Под солнцем вовсю зеленела трава, по которой тут и там осторожно вышагивали извечные сторожа старого здания – вороны. Какая сила тянула их сюда. Ходили слухи, что в конце девяностых, один из санитаров морга подкармливал их кусками человеческой плоти и внутренностями, выставляя ведро с останками у запасного выхода. Кровь привлекала ворон, черными стрелами, слетавшимися со всего Клина. Птицы даже прогоняли собак, пытавшихся помешать их трапезе. Нападали единым облаком и обращали в бегство четвероногих тварей. По той же легенде судьба санитара оказалась трагичной. Он несколько дней не появлялся на работе и не отвечал на телефон, а позже был найден в одном из холодильников морга, с проломленной головой и выколотыми глазами.
Рассказ о санитаре, кормившем ворон человеческим мясом, не более чем городская легенда, но в пользу ее реалистичности говорит то, что в районе судебного морга, полностью отсутствуют бродячие собаки, а птицы так и не покинули когда-то отвоеванную территорию.
Яков Моисеевич Брянский, придя на работу пораньше, как обычно начал утро с чашечки кофе и быстрого просмотра газеты, купленной по дороге. По долгу службы патологоанатом не раз читал о тех новостях, к которым сам имел некое отношение. Подобные статьи носили криминальный характер или были связаны с несчастными случаями. Купальный сезон еще не был открыт, но ко Дню Победы жди первых утопленников. Весна – время находок. В апреле, когда сходит снег, в лесополосе или около железной дороги нередко находят подснежники. Вот только речь идет не о белых колокольчиках из сказки про двенадцать месяцев, а о перезимовавших трупах, скрывавшихся под толстым слоем снега. Вскрытие пролежавшего тела – не самая приятная процедура, труп подвергается гниению, кишит живностью, разваливается на куски и издает крайне неприятный запах.
В кабинете Якова Моисеевича пахло кофе. Открыв высокую створку окна, уходившего под самый потолок, и заканчивающегося полукруглой рамой, врач вернулся за стол, и к аромату бодрящего напитка, примешалась свежесть весеннего утра. Не хватало разве что птичьих трелей, но из пернатых вокалистов в распоряжении морга, были только вороны, чьи оперные партии совсем не отличались изысканностью.
Тень, быстро поднимавшаяся от окна по паркетному полу, прошла половину пути до двери, когда тишину кабинета нарушил стук раннего посетителя.
– Да, да, – оторвавшись от недавно приобретенного медицинского справочника, врач перевел взгляд на двери. Придавленная опустевшей кружкой, рядом лежала только что прочитанная газета.
Дверь распахнулась и в комнату вошла женщина. На вид даме было около сорока, роста выше среднего, отчасти благодаря каблукам. Горделивая осанка и дорогие украшения бросались в глаза, давая понять, что женщина имела высокое положение в обществе. Приятное лицо со свежим загаром ровным, южным, не имеющим ничего общего с искусственным, полученным от крема или солярия. Как опытный хирург Яков Моисеевич сразу заметил вмешательства в природную красоту посетительницы, и по достоинству оценил коллег, работающих с живой плотью. Женщина на ходу поздоровалась и прошла прямо к столу.
– Здравствуйте, присаживайтесь, – врач приподнялся из кресла и указал рукой на стул перед рабочим местом.
– Меня зовут Алла Михайловна Меньшикова, я дочь Михаила Ефимовича Меньшикова, он умер двадцать четвертого апреля.
– Соболезную, – слегка опустив глаза, тихо сказал Брянский. В голосе врача чувствовалось истинное сопереживание, от чего само слово уже не казалось таким дежурным.
– Благодарю, – едва кивнула Меньшикова и поспешно продолжила. – Дело в том, что, я была за границей, похоронами занимался брат. Я только прилетела и вот узнала, что он написал отказ, и отцу не делали вскрытия.
Речь гостьи была немного нервной.
– И, что же привело вас ко мне?