Во времена, условно именуемые матриархатом (властью матерей), родство человека определялось по родительнице – она-то всегда известна, а вот отец может быть и проезжим молодцем.
Вот почему мать священна и для образцового воина Добрыни, и для новгородского бандита и отморозка Васьки Буслаева…
Правда, без мужского воспитания мальчики никогда не оставались. Паренька обычно брал под опеку брат матери – дядька, учил его охоте и военному делу. Ведь и много веков спустя человека, который заботился о барчуке, так
У Ильи Ивановича тоже была своя похожая трагедия.
Подкинул на заставу какой-то басурман письмо, к стреле привязанное. Содержание стандартное: буду штурмовать Киев-град, церкви на дым пущу, кабаки на огне сожгу (Аллах запретил спиртное!), печатные книги в грязь втопчу (в Коране и так все есть), чудотворные образы в реку побросаю (даже враг опасается рубить или жечь иконы, дурная примета), князя в котле сварю, княгиню за себя возьму…
Разбираться с наглецом после долгих споров послали Добрыню:
Хотели ведь наши сперва по-хорошему дело кончить! Но не вышло. Стащил враг Добрыню с коня, надавал тумаков да пинков («отяпышей да алябышей») и отпустил, заметив, что Муромец, мол, вместо себя прислал мальчишку.
Это Илье «за великую досаду показалося» – сам поехал. Но старому тоже сперва не повезло: изломав оружие, сошлись они с незнакомцем врукопашную. В недобрый час подкосились ноги у Ильи, упал он на землю, а враг
Это что еще за анатомический сеанс?
Это наш старый знакомый – архаизм, да такой, что древнее некуда: слопать печень или сердце врага для воина при родо-племенном строе было доблестью. Да и позже бытовала байка, что у настоящих героев какое-то особенное сердце: маленькое и сухое. И как же победителю не поглядеть, не заценить – достойный был соперник или так себе?
Заплакал Илья с досады и взмолился Богородице:
После молитвы у него вдвое-втрое силы прибыло. Сбросил он соперника, сам сел ему на грудь, вытащил кинжал, но… рука почему-то «в плече застоялася». Стал он спрашивать незнакомца – кто таков да из каких краев. Враг сперва покочевряжился, но признался:
Илья вскочил, стал врага целовать-обнимать: признал в нем Сокольника, сына от чужеземной богатырки, прижитого с ней «в любви сердечной». Могучим же вышло дитятко двух богатырских кровей!
Старый казак не только отпустил Сокольника, но и наказал привезти приметную свою матушку в Киев-град, а сыну посулил воинскую славу.
Но нельзя договариваться с врагом, сколько раз можно напоминать!
Сокольник допросил одноглазую старушку-мать и убедился, что Илья не врет. Потом взял и расшиб Златыгорку «о кирпищат пол» – кончился матриархат, нынче не знать отца, быть рожденным вне брака – позор, и виновные в этом поплатятся!
Озлобленный ублюдок возвращается на заставу, а там никого нет – один уставший Илья Иванович в шатре отдыхает, «да храпит-то старой, как порог шумит». Как не воспользоваться! Но
Ну, такой подлости не простил Илья: сам расшиб сыночка нежданного «о кирпищат пол», оторвал руки-ноги и привязал туловище к коню – пусть растерзают его волки степные да вороны!
Есть и почище былина – там Илья встречается с дочерью-богатыркой. Служил старый «во земле во Тальянской» у тамошнего короля три года, а жил у прекрасной вдовы-булочницы – вот дочурка и получилась!
Илья «назвал ее себе дочерью любимою» и отпустил с миром, а сам «лег-то спать да прохлаждатися» в шатре. Наша лихая синьорита тоже почувствовала себя оскорбленной, взялась за рогатину, но у Муромца-то «крест на вороте да полтора пуда»!
Изрубил и дочурку в мелкие кусочки на прокорм степной живности.
Вот что крест животворящий делает!
Не одобрял народ связей с чужестранками, а уж тем более с какими-то архаическими амазонками. Да и нынче от смешанных браков полно неприятностей. Менталитеты не совпадают…