Иноземцев о последнем старался даже не думать. Он стал настоящим пленником Тюратама, кем-то вроде ссыльного декабриста. Владик вернулся в общагу, прилег на свою койку. Опять, судя по всему, ему придется встречать Новый год, как и прошлый, в Тюратаме. Все ребята, с которыми он уже сработался в ходе подготовки «Зенита-второго», отправятся в Москву. Он останется один. В прошлом году рядом хоть Радий был. А теперь – даже словом не с кем будет перемолвиться.
И вдруг в его комнату вихрем ворвался Жора:
– Ты что это разлегся? Вылет через час!
– Меня это не касается.
– Еще как касается! Я сам списки на первый «Ил‑14», идущий на Москву, видел. Ты в них.
– Это какая-то ошибка.
– Ошибка, не ошибка – пойди и выясни, а то без тебя улетим.
– Вы в любом случае без меня улетите.
– Что за упаднические у вас настроения, корнет, я не понимаю!
В сердце все-таки закралась надежда: а вдруг? И Владик, стараясь не обольщаться, встал с койки, оделся и побежал в штаб выяснять свою судьбу. На улице ветрило завывал вовсю, лепил в глаза снежной крошкой. Температура явно спустилась ниже минус тридцати. Владик придерживал рукой опущенные уши шапки – тесемочки давно оторвались, а пришить новые некому, да и некогда. Навстречу ему поспешал Черток – странноватой своей, вихляющей походочкой.
– Давай, Владислав, собирайся, едешь в Москву, – бросил он походя Иноземцеву.
– Вы точно знаете?
– Да. Говорят, сам ЭсПэ внес тебя в список.
Вот так, совершенно неожиданно, новый, шестьдесят второй год Владик встречал в столице нашей Родины, городе Москве.
Сразу же после Нового года Галя легла в центральный авиационный госпиталь в Сокольниках.
Госпиталь еще не знал такого концентрированного нашествия девчат, поэтому все – пациенты, врачи, медработники, охрана – только головы сворачивали, когда они шли в столовую или возвращались из нее. Конечно, их спрашивали многие, непосвященные – пациенты и солдатики из обслуги: «Что это вы здесь делаете?» И поскольку правду отвечать было запрещено, девочки изгалялись, как могли – все вместе и каждая в отдельности. Кто говорил, что на бомбардировщиках теперь будут стюардессы служить. Кто фантазировал, что принято решение отныне всех летчиков‑мужчин поувольнять, а авиацию отдать исключительно в женские руки. А иной раз выдавали пенку – все равно никто не поверит – готовится специальный женский полк, как в войну «ночные ведьмы». Впрочем, ни одна самая строгая тайна ни в одном госпитале не остается таковой надолго. Вскоре пациенты стали относиться к девчатам особо уважительно: о, это спецконтингент, по теме номер один! Будущие космонавтки!
Несмотря на бесконечные осмотры, анализы и эксперименты, которым их подвергали в течение дня – порой далеко не приятные, так было Гале хорошо и здорово, что она находится в компании молодых, веселых, компанейских женщин! Жизнь теперь казалась настолько более яркой, чем в темной квартире со стариком генералом!
Однако душа все равно болела – по сыну. Правда, он и раньше с нянюшкой сидел, Галина только вечером с работы к Юрочке возвращалась – но теперь и того нет. Сидит здесь, в госпитале, сутки и недели напролет. Только раз, в воскресенье, удалось сбежать – подкупив вахтерш шоколадками.
В квартире Провотворова в Доме правительства все ей теперь показалось чужим, и даже сыночек, обрадовавшийся и прижавшийся к ней вначале, очень быстро к матери охладел и стал больше тянуться к няньке. А Иван Петрович продолжал оставаться важным и ни разу не обнял, не поцеловал. Он и в госпиталь к ней ни разу не съездил. Объяснял: «Ты пойми, Галина, если кто-то узнает о наших с тобой
Хотя, на Галин взгляд, не такими строгими в полку подготовки космонавтов были нравы. Семейственность и кумовство в Советском Союзе, понятно, осуждались. Но вот с ними, к примеру, в госпитале лежала летчица Марина – у нее муж, Пашка, она не скрывала, уже отобран в отряд космонавтов и готовится к полету. Марина, кстати, как летчица со стажем, им много советов давала, как медиков обманывать – опыт у нее большой. К примеру, как с тошнотой справляться после испытаний на кресле Барани. Оказывается, очень помогают лимоны – и каждый, кто приезжал девчат навещать, привозил с собой целую авоську цитрусовых. Их делили на всех. Но, если честно, спасали они не до конца. На кресле, где вестибулярный аппарат проверяли, редко кто рыгать не начинал.
Обычные врачи, от хирурга до окулиста, закончились быстро – за три-четыре дня, и хотя осматривали дотошно, и анализы брали самые изощренные, Галя, в отличие от десятка девчонок, отпущенных домой, в госпитале осталась. А это означало: практически здорова.