— Зачем же мы тогда собрались? — икнул никак не ожидавший подобного поворота Вильгельм.
— Затем, что мы бы желали вашего присоединения к нашему сердечному соглашению. Которое, разумеется, будет пересмотрено с тем, дабы учесть интересы Германии, в стабильности и процветании которой мы все заинтересованы.
— Но как это возможно⁈ — растерянно оглянулся на своих сопровождающих кайзер и вдруг понял, что те, возможно, знают больше, чем он.
— Прежде чем прийти к какому либо решению, дорогой кузен, прошу вас выслушать предложения нашей стороны. Если вы не против, их изложит господин Лопухин.
— Извольте! — насупился Вильгельм.
— Господа, — несколько монотонно начал свою речь министр. — Суть наших инициатив заключается в том, чтобы закрепить существующее в Европе статус-кво. Наш договор с Французской республикой, к которому, как мы надеемся, присоединится и ваше величество, станет сугубо оборонительным, а вся дальнейшая работа сосредоточится за пределами континента. Не военная, а экономическая и торговая экспансия отныне станут основой для развития. А возрастание потенциала нынешних нищих колоний позволит развиваться рынкам и тем самым множить поставки товаров и услуг от лица просвещенных держав. Таков наш путь в 20 веке и далее — в третьем тысячелетии от Рождества Христова! Альтернатива же ему — тотальная война и гибель десятков миллионов людей по всему миру. Ни один добрый христианин, а я без сомнений отношу всех здесь присутствующих к таковым, не может в здравом уме желать такого для своего отечества или других стран и народов.
Пока он говорил, все внимательно прислушивались к его словам, но только Март и, скорее всего, сам царь заметил, как старый интриган скользнул в «сферу» и стал едва заметно воздействовать на собравшихся своим Даром. Раньше Колычеву не приходилось встречаться с подобным трюком. Очевидно, он был под силу только самым опытным дипломатам, обладавшим к тому же нешуточными магическими способностями.
— Вы так уверены в тотальном характере войны? — неуверенно возразил Вильгельм. — В свое время нам удался блицкриг…
— Очевидно, что в нынешних обстоятельствах никто не позволит действовать вам столь свободно, — жестко возразил Александр, умело перехватив нить диалога. — Тогда сложилась уникальная ситуация после тяжелой Крымской войны, и Германия ей блестяще воспользовалась.
— К тому же Наполеон Третий сам желал войны и нанес первый удар! — поспешил добавить Лопухин. — Эта ошибка дорого обошлась Франции, а потомков Бонапарта лишила престола.
— Вы хотите сказать, — окрысился стряхнувший наваждение кайзер, — что и Гогенцоллернов может постигнуть та же судьба?
— Вовсе нет. Просто мы считаем, что наступает время оставить прошлое и идти вперед, — почти процитировал слова Евангелия русский император.
— Но это невозможно, пока Париж не откажется от своих притязаний на Эльзас и Лотарингию!
— А если откажется?
— Тогда мы согласны! — выпалил было кайзер, пока склонившийся к нему фон Папен не вернул его в реальность.
— Если будут учтены интересы Габсбургов, — добавил он нехотя.
— Мы не можем игнорировать Вену, — холодно улыбнулся германский министр иностранных дел, — так же как вы не желаете отказаться от защиты Парижа!
— Всегда есть способ мирного решения любых противоречий. Но если кто-то жаждет крови… Раскрою вам, кузен, и вам, господа, большой стратегический секрет. Если у России не останется выбора, мы будем воевать. Но мы не собираемся вести полноформатные сражения на земле. Нет. Мы сокрушим любого противника в небе! — Александр почти незаметно повернулся лицом к Марту, словно апеллируя к свидетельству Колычева как пилота и кораблестроителя. Намек был мгновенно понят немцами, заставив Дёница нервно дернуть щекой, но, в сущности, возразить и ему было нечего. — Затем сотрем с лица земли его города, заводы, мосты и вообще все, что только разрушить в силах человеческих. Россия располагает значительным запасом авиабомб. Не берусь утверждать, что их хватит на весь мир, но вот пройтись частым гребнем, оставляя за собой только руины и пепелища, по площади в пару миллионов квадратных километров — точно получится.
Изобразив эту, поистине апокалиптическую картину столь явственно, что в воображении всех присутствующих она явилась неумолимой и чудовищной силой. Кайзер и его соратники на миг закаменели от ужаса, император, оценив достигнутый эффект, спокойно продолжил.
— Русская армия может поставить под ружье вдвое больше солдат, чем любая другая. И даже без существенного урона для экономического состояния страны. Но мы категорически против войн. И готовы стать гарантами всеобщего мира! Если же Россия и Германия будут действовать сообща на внешней арене, никто не сможет противиться нашей воле! Наступит золотой век!
— Но где гарантии, что ваша добрая воля в определенный момент не совершит разворот на сто восемьдесят градусов? — не скрывая скепсиса, возразил фон Папен.