— Сам ты гондольер! — взбесилась Груша. — Ты вообще… Ты нас втравил… Думаешь, я не знаю, что нельзя изменить программу автоматического грузовика? Теперь мы будем лететь неизвестно куда! Когда этот объявится?
Я похлопал в ладоши.
— Ты догадливая, — улыбнулся я. — Только вовсе не…
Груша не пожелала дослушивать.
— Куда ты вообще нас затащил? — Она схватила меня за шею. И принялась совсем по-настоящему, так что у меня даже зубы затряслись, душить.
— Хватит! — громко попросил Барков.
Но Груша не собиралась прекращать, Груша душила.
— Хватит! — уже заорал Барков.
И проявился. Разом. Возник.
Руки на моей шее разжались.
— Давайте поговорим спокойно, — сказал Барков. — Спокойно! Все!
Груша согласно кивнула.
Ну и я тоже кивнул. А чего мне было беспокоиться? Напротив, мне надо было радоваться. Я покинул тоскливую, скучную, ледяную Европу и сейчас, скорее всего, направлялся на Зарю. То, что произошло, было вообще самое веселое из случившегося со мной за последнее время. Так что я был спокоен. И вообще нервничать в ближайшее время не собирался. Конец воспитанию трудом! На Заре никто не трудится! Заря — курорт для бездельников!
— Я буду спрашивать, а вы отвечайте, — строго сказал Барков. — Потом будете спрашивать вы. Вопрос первый. Как вы здесь оказались?
— Просто, — лучезарно ответил я. — Ты, значит, рванул на Зарю, а мне тут в пещерах прозябать? Нет уж, не дурак! Пусть наша красавица сама антифризом захлебывается…
— Я спрашиваю, не почему ты тут оказался, а как, — перебил меня Барков.
— Как-как… Проследил за тобой — вот и все. Нечего по ночам в Центр управления шастать…
Барков поморщился и повернулся к Груше.
— А я следила за ним, — охотно сообщила она. — Я думала, он что-то недоброе готовит. Таким, как он, доверять нельзя! А оказывается, все вот как… Оказывается, Тимоня следил за тобой. Так, значит, на корабль проник ты? Зачем?
— У меня… У меня были причины.
— Выходит, действительно ты… — разочарованно протянула Груша. — Почему, Петя?
Барков промолчал.
— Так… — Груша попунцовела. — Так…
Вот сейчас она была очень похожа на Гучковскую. Может, Груша — дочь Гучковской Майи Ивановны? Может, она тоже любительница перевоспитывать?
— Хм, землеройки затеяли побег… А мы вас в гляциологи посвятили… Мы уже почти нашли жизнь…
— Ты уже почти нашла жизнь, — перебил Грушу я. — А мы ее почти потеряли, зато чуть не приобрели остеохондроз и поясничную грыжу. Так что не надо тут сопли наворачивать!
— Куда идет это корыто? Я имею право знать. Или вы меня похитили? — с отвращением спросила Груша. Затем всхлипнула и по-борцовски повела плечами. — Если вы меня похитили, то я заявляю протест. Вы будете строго наказаны!
— Во дает! — восхитился я. — Сама прицепилась, а теперь еще недовольна. Да мы тебе жизнь спасли, между прочим! Ты бы Баркову хоть спасибо сказала!
— Требую немедленно сообщить мне пункт назначения! Куда идет корабль? Отвечайте! Или я… — Груша огляделась. — Или я…
— На Зарю, — сказал я. — Корабль идет на Зарю. И, думаю, часов через шесть мы будем там. К счастью.
Я зевнул и почесался.
— Он правду говорит? — повернулась Груша к Баркову.
Тут я замер. А вдруг он сейчас скажет, что не на Зарю, а на Новый Эквадор?
Барков что-то замялся, и я ответствовал вместо него:
— Через шесть часов мы сойдем на Заре, и я растворюсь между приличными людьми, загорающими на розовом песке. И вы меня до августа не найдете. Да! Я устроюсь в спасатели и отработаю всю практику в спасателях.
Я даже не удержался и показал Груше язык.
— Мы на самом деле летим на Зарю? — переспросила та у Баркова.
— LC 274 идет на Зарю, — как-то невесело подтвердил Петр. — Это правда…
— Ну, хорошо, — сказала Груша голосом, ничего хорошего не предвещавшим. — Я вам устрою Зарю, голубчики! Невидимки… Я вас в такую даль законопачу, Европа вам курортом покажется!
— Дерзай, — ответил я. — Ты ж у нас такая деятельная…
Вдруг мне в голову пришло нечто коварное. И я не удержался:
— Вот только сейчас я понял, почему она не хочет на Зарю и почему она такая любительница всяких подземелий. На Заре ведь все в купальниках ходят и в летних платьях, а с ее габаритами ни в один купальник не влезешь. Разве что в комбинезон!
Груша нахмурилась. С нее хорошо было бы сейчас портрет написать. Или лучше статую ваять. Отлить из бронзы или высечь из мрамора. Или просто высечь. Груша являла собой образ оскорбленной добродетели. Она как-то вся встопорщилась и внутренне засветилась гневом. Когда свечение достигло пика, Груша ощутимо ударила меня тяжелым взглядом и гордо удалилась в сторону трюма.
— Не надо бы так… — неуверенно бросил Барков.
— А ничего, пусть. Она-то с нами не церемонилась. Слушай, а мы что, всю дорогу будем здесь сидеть?
— Тут есть жилой блок, я проверял. Только маленький. И я не знаю где. Пойдем, чего, правда, здесь торчать…