Я прибавила шагу, соображая, что именно начинается. Когда люди боятся, они и не такое способны выкинуть: думаю, разбитая витрина – это ещё цветочки. Будто читая мои мысли, из дворов вышли двое парней и, не обращая на меня внимания, принялись расписывать красками опустевший ларёк с матрёшками. Первым порывом было рявкнуть, но я струсила. Иду и иду. Иваныч и дети ждут холодного чебурека. Меня.
Кофе, пока я добрела, успел остыть, по дороге встретила ещё парочку с баллончиками краски и одного с ломиком – знать не хочу, куда он идёт. Не хочу, не хочу… Парень тюкнул витрину продуктового магазина, объяснил мне: «Мать за молоком послала, а всё закрыто» – и исчез за выбитым стеклом двери. Дурак, доставка же есть! Дурак, тут же сигнализация!
– Никто не приедет! – крикнул он, отвечая на незаданный вопрос. – Все заняты неуловимым маньяком!
– Да нет никакого маньяка… – Я вошла в дом-сортир – плевать, что подумает парень, грабивший магазин, – и стала выкладывать из карманов всё, что удалось добыть:
– Не протянем мы здесь, ребята. Магазины закрыты, мародёры проснулись.
– Доставка же есть! – удивилась Сашка.
– И не такое переживали, – отмахнулся Иваныч.
– Выключите, Валерий Иваныч! – Ещё несколько часов назад мне казалось, что следующее подобное объявление по радио сведёт меня с ума. А сколько их уже было-то!
Старик выключил своё радио, но легче мне не стало. Хороши мы тут, спрятались! Нашли местечко! А вокруг…
– Прямо как в «Поезде скелетов», – неожиданно выдал Толик.
– Поезд убийц, – поправила Сашка. –
– Я-то что… Не смешно, Саша! Тут такое, а ты… И вообще, спать пора!
Спать я, конечно, не хотела, но время на телефоне приближалось к отбою в лагере. Мне хотелось действовать по уставу, чтобы ещё хоть что-то было как надо и под контролем… Я сгребла сумки и кресло в один угол и стала стелить на полу спальник для Сашки и Толика. У меня в сумке одеяла есть…
– А я работал на железной дороге. – Иваныч растянулся на своей лежанке. Я не видела его лица в темноте, но почему-то казалось, что он мечтательно смотрит в потолок.
– И видели тот поезд? – спросил Толик. Всё-таки третьеклашку трудно напугать. Тут такое настоящее, а он про скелетов…
– Вот уж не знаю, тот или нет… Однажды утром был сильный туман. В книгах пишут «как молоко», я думал, это так, фигура речи, а нет – реально как молоко, ног не видно. Да какой ног: состав у меня тогда стоял, я и его-то нашёл не сразу. А когда нашёл…
– …полезли скелеты? – спросил Толик, и Сашка на него цыкнула.
– Иду я, значит, вдоль состава, вытянул руку и пальцами скольжу по грязному борту, потому что в тумане ни черта не видно. Иду, иду… И главное, помню, что там двадцать вагонов, прекрасно помню, иду считаю: двадцать три, двадцать четыре…
– Ну, обсчитались, с кем не бывает.
– На двадцать седьмом палец поцарапал. Ничего страшного, но ржавой железкой всё-таки. Сунул палец в рот, долго отплёвывался потом – грязища, масло… И вот плюю в туман и слышу шипение. Думаю, всё, крыша поехала. А потом смотрю: вагона больше и нет. Вместо него – ржавый скелет металла. Это об него я порезался. И вроде ничего особенного – но кто будет цеплять такое к составу? Делаю шаг, чтобы рассмотреть как следует – и тут что-то мне под ноги метнулось… Не разглядел, что там, вроде собака. По штанине задело, вжик – и вперёд меня.
– И?
– Я не знал, что собаки могу так орать!
– Орать?! – ошалело спросил Толик.
– Орать, по-другому не назову. Это был не скулёж – это был крик, почти как у человека.
– А вы?
– А я секунды три стоял как истукан, а потом побежал в обратную сторону. Собака меня спасла. Бегу-бегу, на моих ногах не очень-то побегаешь, а я бегу, что делать! Туман рассеивается, а я и не замечаю, не до того. Когда к паровозу подбежал, уже светло и ясно стало, и машинист надо мной ржёт. «Чего, – спрашивает, – привидение, что ли, увидел?» А я ничего сказать не могу – одышка, сердце в глотке колотится. Оборачиваюсь – состав как состав. Как был. Без всяких там ржавых скелетов. И вагонов вроде столько же, сколько было… И тумана больше нет, вот что! Только рука у меня вся в масле, в грязи и кровит…
– Так что это было-то? – спросила Сашка.
– А шут его знает. Поговаривали, что на тех путях то ли кого-то сбили, то ли целый поезд сошёл с рельсов.