В казарме дунайцев дежурный унтер провел нас к своему начальству. Берг курит возле открытого окна, невидяще глядя перед собой и не обращая внимания на грохочущие разрывы. Федоренко, сидя за столом с мрачным видом, что-то чиркает карандашом по листу бумаги. В стороне стоит начатая бутылка «беленькой» и две рюмки. Услышав шаги, поднимает голову, смотрит на нас и натянуто усмехается:
– Что, Денис Анатольевич, и здесь успели повоевать? Под обстрел попали?.. Угоститесь?
– Нет, камушком задело. За предложение – спасибо, но не буду… А у вас что нового, господа?
– Я уже попрощался со своими трехдюймовочками. – Берг говорит, не оборачиваясь, по-прежнему глядя в окно. – Замки и прицелы мои пушкари из окон в Вислу повыкидывали, похоронили, стало быть… Вот так… Игорь Александрович даже трех сотен не собрал… Батальон!.. Смешно…
– Роман Викторович! Не трави душу! Тем более что они правильно решили! – Штабс-капитан прорычал это в спину Бергу, затем уже спокойнее обратился к нам: – Поначалу там, на плацу, ну да вы видели, вышло около пятисот добровольцев. Потом, как в казарму пришли, спустя время ко мне подходят старые унтера и говорят, что с остальными в плен пойдут… Нет, они не струсили… Сказали, что коль уж если сами их высокоблагородие полковник Асташев с полком сдается, то кто ж, как не они, молодняку помогать будут там, в лагере. Посему кинули жребий… В общем, со мной на прорыв пойдет двести сорок два человека. Старослужащие, унтера – вояки опытные. Берем четыре обозные двуколки, одну можем уступить вам, чтобы не все имущество на плечах таскать. Все вооружены, патроны есть. К нам присоединятся артиллеристы Романа Викторовича.
– Тоже не все. – Берг все выискивает, за что бы зацепиться взглядом на горизонте. – От всей батареи – только тридцать четыре человека…
– Денис Анатольевич, может быть Федора к ним послать? – Оладьин все пытается переломить ситуацию. – Чтобы он про своего брата рассказал?
Федоренко смотрит вопросительно, да и Берг отклеился от окна – они не знают эту историю. Да и необязательно им знать.
– Нет, Сергей Дмитриевич. Во-первых, можем спровоцировать митинг с последующими разборками. А во-вторых… Не хочу заставлять Кота использовать личную жизнь для чьей-то агитации. Тем более, как мне кажется, все уже решено.
– А нам тоже не расскажете? – Роман Викторович постепенно переключился со своих мрачных дум на любопытство.
– Рассказывать особо нечего. Федора впервые увидел в госпитале, куда он привез своего брата. Германцы захватили того раненым, без сознания. Изуродовали и подкинули к нашим окопам. Мол, бойтесь нас. Я пообещал отомстить. Ночью пробрались к их позиции и перебили весь взвод, который принимал участие в зверствах. На прощание оставили записку о том, что если такое повторится, ни на какие конвенции они могут не рассчитывать.
– Постойте, я уже слышал эту историю. – Игорь Александрович встает из-за стола. – Наши авиаторы как-то говорили о задании разбросать листовки с подобным предупреждением над германскими окопами. Да и солдаты судачили между собой о том, как какой-то прапорщик за своего солдата отомстил. Только вместо взвода у них была сначала рота, потом – батальон.
– Хорошо, что не дивизия, – пытаюсь отшутиться. – Где бы на всех ножиков нашел?
Наш разговор прерывает появление троих запыхавшихся недавних знакомцев с наганами в руках. И одного незнакомца. Бер, Стефанов и Синельников, спросив разрешения присутствовать, бережно заводят в комнату какого-то священника. Лица у всех угрюмые и какие-то беспомощно-потерянные. Штабс-капитан, мрачно усмехаясь, достает из походного сундучка еще рюмки и наполняет их.
– Милости прошу, господа. Помянем Ново-Георгиевскую крепость…
– Да как вы можете, господин штабс-капитан!.. – Стефанова пробивает на истеричный крик, но потом он останавливается, сокрушенно машет рукой и уже тихо продолжает: – Да, наверное, вы правы… Я прибежал на батарею, а там… Приказ – огня не открывать, а чтоб соблазна не было, начальник артиллерии крепости приказал выставить караулы у всех артскладов… Солдаты разбежались кто куда, большинство – мародерствовать. Обратно шли мимо уже горящего продуктового склада, священника от толпы еле отбили. Он пытался остановить разгром, но там все были уже пьяные и невменяемые. Его сзади прикладом по спине огрели, свалили на землю и уже затаптывать начали. Мы пару раз в воздух из револьверов выстрелили, толпа раздалась, мы – батюшку под руки, и ходу. Только чувствуем – они нас догоняют. Спасибо вот Матвею Матвеевичу, выручил.
Оп-па, а за что такое уважение складской крыске? По имени-отчеству величают, да без издевки. Что ж он там такое отчудил? Предложил взаимовыгодный обмен пьяному сброду?..
Видя сомнение присутствующих, Дмитрий Любомирович объясняет:
– Когда нам уже на пятки начали наступать, прапорщик Синельников в сторону повернулся и кричит: «Взвод! Заходи слева! Окружай бунтарей!» Те пока соображали что к чему, мы в казарму заскочили и по коридорам – сюда.
М-да, это он хорошо сообразил, молодец! О, а вот и батюшка окончательно оклемался…