– Твои слова высоки и благородны, Корэмаса, – отвечал ему князь, – они гордостью наполнили мою душу. Но и твое предложение я не могу принять. Да, мы выдержим натиск князя Мицуно, укрывшись за стенами, но страна будет страшно разорена. Если бы наше войско было больше, мы разделили бы его, и одна часть наших солдат держала бы оборону крепостей, а другая не позволила бы Мицуно хозяйничать на нашей земле. Но мы не имеем столько воинов, а значит, дикие псы Мицуно станут бесчинствовать в наших землях, убивать наших людей, и мы не сможем этому помешать.
Да, Мицуно, в конце концов, отступит, но мы останемся в пустыне мертвых. И опять время будет против нас: князь Мицуно уйдет с богатой добычей, что позволит ему набрать армию сильнее прежней. Через год-два он снова решится на завоевание нашей земли, и как нам тогда удержаться, без припасов, без людей?
Князь замолчал, полная тишина стояла и в зале.
– Кто еще хочет высказаться? – спросил князь и обвел взором всех, кто здесь присутствовал. Ему попалось на глаза лицо Такэно, который явно собирался что-то сказать. Князь нахмурился и взгляд его стал грозным, – ведь этот молодой и незнатный самурай не относился к числу тех, кому было позволено говорить в столь высоком собрании. Это было бы непростительной дерзостью: к таким, как Такэно, князь не обращался за советом. Такэно понял, что означал взгляд повелителя, и смущенно потупился, кляня себя за высокомерие и заносчивость.
Князь, между тем, продолжал вглядываться в лица своих вассалов, ожидая ответа. Поняв, что им больше нечего сказать, он поднялся со своего места:
– Ну что же, пусть мы не нашли сегодня правильный путь, но зато не пошли по неправильному пути; значит, наше собрание было не напрасным. Сохраните в строжайшей тайне все что вы здесь услышали, и подумайте еще, как нам быть.
Такэно стоял у ворот замка, дожидаясь, когда знатные господа покинут вместе со своими слугами княжеский двор: лучше было переждать сумятицу, чтобы спокойно выйти из замка и отправиться в город. И, как оказалось, он хорошо сделал, что не стал торопиться, – к нему подошел управляющий князя и шепнул, что повелитель хочет видеть Такэно.
Князь прогуливался по крепостной стене. Здесь, наверху, туманный покров был таким плотным, что даже дождь терялся в нем, – капли дождя перемешивались с влагой этого непроницаемого покрывала и переставали падать вниз, таким образом, воздушная стихия превращалась в стихию водную. Где-то под стенами слышались голоса людей и скрип повозок, но все это было как будто в другом мире, отличающемся от этого мира, как сон отличается от реальности, только непонятно было, где сон, а где явь. Такэно даже потряс головой, чтобы избавиться от наваждения; потом разглядел в тумане князя и направился в ту сторону.
Подойдя к повелителю, Такэно склонился так низко, как только мог.
– Я недоволен тобой, Такэно, – услышал он резкий и суровый голос князя. – Как ты посмел выказать желание говорить на моем Совете!.. Или я ошибся, и ты не собирался просить слова?
– Нет, мой господин, вы не ошиблись. Я действительно хотел говорить, – признался Такэно.
– Дерзкий юнец! Сколько раз я требовал, чтобы ты смирил свою гордыню. Какое право ты имел даже помыслить об этом; какой гордыней надо было преисполниться, чтобы забыв о почтительности к тем, кто старше тебя по возрасту и выше по положению, пытаться заставить их слушать тебя! Ты рассердил меня, Такэно. Я жалею, что пригласил тебя на Совет, ты недостоин этого.
– Я готов понести любое наказание, мой господин, – с искренним раскаянием пробормотал Такэно.
– Пусть мое недовольство будет наказанием для тебя, – строго проговорил князь. – Я редко ошибаюсь в тех, кого приближаю к себе; я бы не хотел, чтобы ты стал моей ошибкой.
Такэно весь съежился и вздохнул.
– Запомни этот урок, Такэно, – произнес князь уже мягче. – А теперь сообщи мне, что ты собирался сказать на Совете. Но запомни, я слушаю тебя не потому, что ты заслуживаешь этого; твое мнение интересует меня по иной причине. Мои старые, опытные, много повидавшие на своем веку полководцы знают в тысячу раз больше, чем знаешь ты; они в стократ умнее тебя, у них есть мудрость, которой у тебя еще нет, и не может быть. Однако эти их достоинства иногда становятся недостатком: случается, что ответ на сложный вопрос не требует ни знаний, ни опыта, ни мудрости, которые только мешают видению жизни; иной раз ребенок бывает умнее мудреца. Вот почему я решил выслушать тебя, Такэно. Говори просто и ясно, не стараясь никому подражать.