Очень медленно он снял шляпу и опустил очки, чтобы показать изуродованное лицо.
— Как вы думаете, я могу проникнуть в интернат для престарелых иностранцев?
— Ладно, — поспешно сказал я. — Я понимаю. Можете опять надеть очки. Прошу вас. Но какое отношение имею к этому я? Я не шпион, я никто, я мелкий… мелкий… Вот видите? Я такой мелкий, что для меня нет даже подходящего слова.
— Именно так, — сказал он. — Нам нужен ноль без палочки, настолько безобидный, вежливый, незаметный, скучный, безвредный, лишенный особых примет, что его никогда бы ни в чем не заподозрили. И этот кто-то — вы.
— Большое спасибо. Но наверняка есть и другие такие люди.
— Но не те, кто работает в госаппарате. И не те, чье хладнокровие в Большом Зале Народа произвело впечатление на Пожизненного Президента. И не те, у которых тети работают в «Счастливой долине» и могут предоставить им прикрытие.
Мне чуть не стало дурно от того, что он сказал. Не стоит высказывать вслух мысль о том, чтобы тетя Долорес кого-то прикрывала, даже если ты человек с изуродованным лицом.
— А Мальчики? — предложил я почти безнадежно. — Они военные, да и тетя Долорес скорее прикроет их, чем меня.
Он приснял очки.
— Ладно. Конечно, им трудно смешаться с толпой. Но… — Оставалась последняя тень надежды. — Вы сказали «если», я не ослышался? Мое задание, если я соглашусь его выполнить? Я точно это помню.
Он вообще снял очки.
— Когда начинать? — сказал я.
Первого же дня мне хватило, чтобы убедиться в том, что «Счастливая долина» и не счастливая, и не долина. Во-первых, конечно, это была равнина, как я и указал старосте по имени Джефф, который показывал мне окрестности. Это был дородный мужчина в переходном из среднего в старший возрасте, и мое наблюдение о том, что «долины» без гор не бывает, он воспринял недоброжелательно.
— Не очень конструктивный взгляд, — сказал он, надувая грудь, которая могла вдохнуть троих таких, как я. — Мы в «Счастливой долине» предпочитаем смотреть на жизнь с оптимизмом, правда, Барри? — И он опустил мускулистую руку на плечо старика в голубом спортивном костюме, пробегавшего мимо трусцой.
Барри споткнулся, но выпрямился и продолжал бег на месте.
— Так точно, капитан, — бодро подтвердил он, но, кажется, не от чистого сердца.
— Именно так, — сказал Джефф, хлопая Барри по спине и отправляя его в путь чуть быстрее, чем он бежал до того. — Голову выше! Грудь колесом! — крикнул он вслед старику. — Старость — вторая молодость, вот наш девиз. Позитив, оптимизм, флаг в руки и вперед — вот наш образ мысли. Вот что не дает этим людям сидеть на месте.
— У вас, случайно, в штате нет доктора Панглосса
[11]? — осведомился я.— Нет. У нас как-то работал доктор Панджит, но он постоянно говорил клиентам, что они «уже поправляются» и «не принимайте близко к сердцу». Нам такое пораженчество тут не нужно. Здоровый дух в здоровом теле — вот наша цель, а здоровое тело — это активное тело… Выше колени, дамы!
Стайка старушек захихикала и удвоила амплитуду аэродинамической составляющей своей аэробики. Так и продолжался наш обход, вдоль поля для гольфа, вокруг бассейна, через спортзал, мимо спортивных площадок и, наконец, к месту моей работы в «Запретной земле».
Безусловно, в «Счастливой долине» царило большое оживление. Старики подавали, отбивали, бросали взад-вперед шары и мячи разных размеров, стаи гольфистов в цветных комбинезонах тряслись на своих гольф-карах, шлепали в искусственных прудах и ковырялись в ямах с песком. В спортзале ряды пенсионеров потели на вело- и гребных тренажерах, на беговых дорожках, состязаясь с мудреным оборудованием, созданным для того, чтобы воспроизводить те тяжелые усилия, которых, насколько я понимаю, человечество старалось избежать с тех пор, как начало кидаться камнями в спящих мастодонтов.
— Да, — сказал Джефф с видом глубокого удовлетворения, когда наш обход подошел к концу и мы повернули к «Запретной земле», — мы в «Счастливой долине» стараемся на все смотреть с оптимизмом.
Кажется, ключевым словом у них было «старание». Обязательным было радостное выражение лица, и там во множестве присутствовали такие Джеффы — сотрудники, называвшиеся «реаниматорами» и отвечавшие за его обеспечение, и для этого организовывали игры, не давали пансионерам сидеть на месте и придирались ко всем, у кого вид был недостаточно ликующий. Они были противоестественно бодры и абсолютно бессовестны в своей убежденности, что все должны смотреть на жизнь оптимистически, что, по-видимому, являлось для них синонимом занятий спортом.