Читаем Борель. Золото [сборник] полностью

По странному сравнению Гурьяну эта ночь напоминала самые незадачливые, самые непогожие времена из былой походной жизни. Вот в такую же мокреть он с пятью рабочими убежал в леса от преследования чехов, а позднее таких ночей было много, когда неуловимый отряд партизана Сергея Лазо уходил в сопки от японцев и семеновцев.

…В темноте Гурьян сталкивался с шахтерами, и все спрашивали:

— Как это вышло?

— За что арестовали?

— Што же это делают?

Люди, шлепая по грязи, собирались к зданию клуба. Директор чувствовал, что сегодня больнее, чем тогда в ветрах, в леденящих бурях, с карабином и походной сумкой, переживать поражение. Ведь от него отрывали самое дорогое дело и женщину, жизнь без которой теперь не представлял.

Гурьян не прошел в президиум, где за голым столом сидел окруженный партийцами Стуков.

Директор сел в угол и из темноты встретил направленный на него взгляд Рашпиндаева.

— Товарищ Нарыков! — Секретарь ячейки перепрыгнул через скамью и отгородил Гурьяна от массы. — Что это, понимаешь, за канитель такая. Заграбастали лучших спецов, а тут разные Пеночкины соли подсыпают. Неужели партия не долбанет таких по макушке хорошим кулаком. — Рашпиндаев разорвал пачку папирос и закурил, с жадностью глотая дым. Директор шире открыл воспаленные глаза, всматривался в пылающее круглое лицо собеседника.

— Ты взаправду или юлишь?

— Что за недоверие, товарищ Нарыков. Если были заблуждения… но ведь теперь мы о Пеночкине и ему подобных сделали оргвыводы… Что ж я за сукин сын буду, ежели стану отрицать достижения и прочее. На кой же я черт бывший молотобоец, ежели не с партией и ее лучшими товарищами. Тут кое-кто подтыривает насчет твоей женитьбы, но за каким же хреном мы коммунисты, когда тянем быт в лужу…

Рашпиндаев вздрогнул на свист звонка и, расталкивая локтями сбившихся в проходах партийцев, пробрался на передние места.

Наступившая тишина придавила Гурьяна. Расположенный к мнительности, он опять терзался.

«А вдруг партия найдет?» — Но что найдет, он недоумевал. Понятным было одно, что этот незначительный эпизод может стать сигналом к катастрофе.

При плохом свете лицо Стукова показалось директору безглазым, и не дошли слова, которыми секретарь объявил повестку собрания. Шум на передних местах и чья-то широкая спина помешали Гурьяну уследить, как на сцену взобрался Рашпиндаев. Кепка с широким козырьком у него съехала на затылок.

— Товарищи, внимание! — Рашпиндаев приподнялся на носках, заскрипел сапогами. — Товарищи, это оскорбление рабочей горняцкой партийной организации. Тут, надо понимать, мировое вредительство. Наша ячейка вылечилась от этой болезни, и я должен покаяться перед партией, как перед родной матерью. Правильно вело нас руководство и сейчас не сдает завоеваний первой пятилетки в четыре года.

— Ну, захлопает теперь… Барабан пустой.

Гурьян оглянулся на голос соседа и стиснул зубы. Недалеко от него сидел, вытянув шею, Пеночкин. Рашпиндаеву громко похлопали. Это и сорвало с места Пеночкина.

— Неправильно! — голос сорвался, пустил петуха. — Как ты перекрасился. — Пеночкин жег глазами Рашпиндаева. — Перелетная птичка. А раньше-то не ты звонил, что директор собачью свадьбу развел! И за дело упрятали спецов. Думаете, мы здесь умники, а край дурак! Да неужто там чурбашки сидят… Где у нас толк вышел. Разляпались только и ползаем в грязи, как мокрые мыши.

— Ложь! Вред! — Рашпиндаев под выкрики шахтеров грудью пер на Пеночкина и окружавших его небольшим кольцом недавно появившихся на руднике рабочих.

— Ты кулацкая похлебка, сукин сын! — неистовствовал Рашпиндаев. — Добрых рабочих пакостишь. Клином обойдется тебе эта игрушка.

За Рашпиндаевым грозной стеной поднимались старые шахтеры. И от их взглядов, от метко брошенных слов Пеночкин со своими отступал к порогу. Умолкли не скоро. На том месте сцены, откуда только что говорил Рашпиндаев, стоял старик с клочковатой посеребренной бородкой.

Он ловил губами воздух, а рукой начесывал длинную прядь белых волос на вытекший глаз. Это был шахтер с сорокалетним стажем, старейший партиец. Старик опустил руки по швам и одиноким глазом оглянул собравшихся.

— Надо выручать спецов, ребята. — Эти слова успокоительно, мягко дошли от трибуны до входных дверей. — Осечка вышла. Но у нашей партии гибкие пружинки, этого не забывайте. Сегодня стегнули мимо настоящих вредов, а завтра хлопнем их прямо в черепок. Делать надо, а не кричать. Насчет пеночкиных я мог бы тоже сказать, да слов жалко. Поберегу их до чистки. Нынче не до этого. Дело мы начали большущее, и надо туже нажать на него. Не дадим сшибить себя путаникам, на то мы и партия. Я предлагаю подтвердить наше слово беспощадным ударом на добычу золотишка. Это мы можем, как дважды два. А Гурьяна и Нила кинем в город с нашим постановлением. Не первый снег на голову.

— Дельно сформулировал, Данилыч.

Рашпиндаев подскочил и ухватил старика за руки, когда тот сходил по лесенке.

Перейти на страницу:

Все книги серии Сибириада

Дикие пчелы
Дикие пчелы

Иван Ульянович Басаргин (1930–1976), замечательный сибирский самобытный писатель, несмотря на недолгую жизнь, успел оставить заметный след в отечественной литературе.Уже его первое крупное произведение – роман «Дикие пчелы» – стало событием в советской литературной среде. Прежде всего потому, что автор обратился не к идеологемам социалистической действительности, а к подлинной истории освоения и заселения Сибирского края первопроходцами. Главными героями романа стали потомки старообрядцев, ушедших в дебри Сихотэ-Алиня в поисках спокойной и счастливой жизни. И когда к ним пришла новая, советская власть со своими жесткими идейными установками, люди воспротивились этому и встали на защиту своей малой родины. Именно из-за правдивого рассказа о трагедии подавления в конце 1930-х годов старообрядческого мятежа роман «Дикие пчелы» так и не был издан при жизни писателя, и увидел свет лишь в 1989 году.

Иван Ульянович Басаргин

Проза / Историческая проза
Корона скифа
Корона скифа

Середина XIX века. Молодой князь Улаф Страленберг, потомок знатного шведского рода, получает от своей тетушки фамильную реликвию — бронзовую пластину с изображением оленя, якобы привезенную прадедом Улафа из сибирской ссылки. Одновременно тетушка отдает племяннику и записки славного предка, из которых Страленберг узнает о ценном кладе — короне скифа, схороненной прадедом в подземельях далекого сибирского города Томска. Улаф решает исполнить волю покойного — найти клад через сто тридцать лет после захоронения. Однако вскоре становится ясно, что не один князь знает о сокровище и добраться до Сибири будет нелегко… Второй роман в книге известного сибирского писателя Бориса Климычева "Прощаль" посвящен Гражданской войне в Сибири. Через ее кровавое горнило проходят судьбы главных героев — сына знаменитого сибирского купца Смирнова и его друга юности, сироты, воспитанного в приюте.

Борис Николаевич Климычев , Климычев Борис

Детективы / Проза / Историческая проза / Боевики

Похожие книги