Два года тому назад она увлекалась студентом, отбывающим на Улентуе трехмесячную практику, и теперь с противным чувством вспоминала эту внезапно вспыхнувшую первую привязанность шестнадцатилетней девчонки. Студента возбуждали свежесть, здоровье и задор Кати. Но с первых же встреч она поняла, что залетному гостю нужны только временные утехи. Это были первые разочарования девушки. Студент высмеял ее суждения о том, что всякая женщина может отдаваться только мужу, и тем самым оскорбил ее беспорочное понятие о любви.
— Подумаешь, тургеневская барышня, — сказал он. — Нет, комсомолка ты липовая. Это мещанство, притом мещанство провинциально-таежное. А если ты до сорока лет не подыщешь подходявого мужа, значит, останешься невинностью, христовой невестой! Чертовщина! Пеленками и зыбкой обзаводиться не намерен, когда еще три года нужно тянуться до инженера. Хорошо, если бы ты работать умела и поддерживала наш бюджет. А то засядешь в одной душной комнате с ребенком и задрипаешься. Нет, извини, надо учиться, а тут будет пищать: кува, кува!..
Больших усилий Кате стоил разрыв.
Удержавшись от соблазна, она получила выговор от бюро комсомола за упущение по работе, заболела. Но упругий характер северянки, воспитанной в сиротстве, не сломился. Тайно для себя она решила учиться.
«Я им докажу, что не всякая женщина может заниматься птичьими браками, — думала она, вспоминая белобрысого студента, которого сразу возненавидела, — назло всем добьюсь до вуза, и тогда посмотрю. Начхать на этих вертлявых ребят!»
Но на руднике долго жила сплетня, причинившая немало бессонных ночей девушке. В первое время Катя серьезно подумывала уехать с прииска в город, стыдилась встречаться с ребятами, пробовала уединиться. Отсюда пришла к ней трезвая осторожность.
Раздумывая, Катя подчеркивала карандашом Костины слова в записке и не могла взяться за ответ.
«Дурной, дурной. — Она придумывала доводы, которыми хотела разбить ненужные сомнения парня, дать ему уверенность и возможность окончательно порвать с прошлым, выбраться на дорогу из трущоб беспризорничества. — Ведь он крутой, черт. Вдруг опять сорвет с винтов от неудачи. Что я наделала!» — Катя взглянула на часы и, решив, что сейчас окончатся вечерние занятия на курсах, выбежала из квартиры в легком платье. Но в клубе уже не было света. Она перешла улицу и постучала в крайнее окно барака, где помещались курсанты.
— Костя, ты? — голос девушки сорвался. В окно высунулась взлохмаченная голова.
— Костя умывается, — отозвался Супостат. — Эй, Мочалов! — закричал он на все общежитие.
— Где умывается? Мочалов ушел провожать Маруську Трофимчик, — послышался из коридора насмешливый голос. Катя пошатнулась и оборвалась ногами в сырую канаву. Сказанное не показалось ей шуткой.
«Маруська Трофимчик. Какая грязь!» — подумала она, сразу представив бойкую толстую кухарку из столовой. Маруська пользовалась на руднике репутацией «веселой» девицы и часто очень нагло заигрывала с Костей.
«Неужели он?..» — Катя боялась додумать до конца. Девушка отошла от окна и, прижав к груди руки, направилась домой.
Она слышала дикий хохот ребят. В то же время из дверей, напугав ее, выскочил Костя.
— Ты, Катя? — Он подбежал и взял ее за руки. — Ржут, черти!
— Так они подзавели меня! — обрадовалась Катя.
— Ну конечно, тут народ грамотный.
Катя оперлась на руку парня и потянула его от дверей в темноту.
— Знаешь, я ненадолго, — сказала она, когда они очутились за тесовыми заборами. — Читала твое письмо. Не глупи, Костя. Понимаешь, не могу быстро решить этого вопроса и не потому, что хочу отделаться от тебя. Даже наоборот. Пойми, что мы еще чурбаны неотесанные. Но ведь время придет…
Она крепче сжала руки и припала плечом.
Костя остановился. Катя упругим словно налитым телом неожиданно оттолкнулась и, обхватив его шею руками, громко поцеловала в губы.
— Только с Маруськой брось мараться.
Костя протянул руки, но Катя так же быстро оторвалась от него и скрылась в темноте.
Ошеломленный и взбешенный прихлынувшей к голове кровью, он стоял, вдыхая насыщенный сладкой прелью воздух и все еще ощущал на шее теплое прикосновение рук.
Костя быстро разделся и лег в постель. Нужно было прочитать интересную книжку о спутниках золота, но знал, что сегодня ничего не усвоит. Супостат, вороша рыжие волосы, сидел, навалившись грудью на стол, и читал газету.
— Зачем она приходила? — спросил, не отрываясь.
— Так, собрание хочет провести на курсах.
— Заливай слаще…
— Не веришь и не надо.
— Дурак тебе поверит… О собрании она нашла бы с кем поговорить кроме.
Костя сбросил одеяло и, улыбаясь, подсел к товарищу. Сильные мускулы его рук слегка дрожали. Он заглянул в угрюмые глаза Ларьки, обнажая в улыбке крепкие, слитые в две скобки зубы.
— Ну и красивый ты, черт! — с завистью сказал Ларька, зевая в ладонь. — Давай спать… — Он отбросил в угол сапоги и щелкнул выключателем.
Костя долго ворочался, вздыхал, ему хотелось говорить.
Поднялся и подошел к окну.
— Как думаешь, схлестнемся мы с ней? — потрогал он Супостата за жесткие волосы.